Посмотри на меня

Глава 65

Вадим.

«Хорошо».

Это слово прозвучало так тихо, так покорно, что остаточные волны ярости внутри меня мгновенно утихли, сменившись чем-то другим — леденящим, всепоглощающим страхом.

Она кивнула в сторону приоткрытой двери в спальню и сделала шаг назад, давая мне пройти. Ее плечи были ссутулены, а в глазах читалась такая усталая обреченность, что мне вдруг стало не по себе от собственной жесткости. Но сейчас это не имело значения.

Ничто не имело значения, кроме той двери.

Я прошел мимо нее, не глядя, весь мир сузился до темного проема. Воздух в спальне был теплым, пахнущим молоком, детским кремом и сном. И чем-то еще… едва уловимым, но до боли знакомым — ее запахом, запахом Амины.

И тогда я увидел.

Маленькое существо, закутанное в мягкий плед, спало на большой кровати. Из-под пледа выбивались светлые, шелковистые волосы. Ручка с крошечными пальчиками поджата к щеке.

Я замер на пороге, боясь пошевелиться, боясь дышать. Сердце колотилось с такой бешеной силой, что, казалось, вот-вот вырвется из груди и упадет к ее ногам. В ушах стоял оглушительный гул.

Я медленно, как во сне, сделал шаг. Потом еще один. Подошел к кровати и опустился на колени на ковер, чтобы быть с ней на одном уровне.

Она была… идеальной. Совершенной. Ее щеки были пухлыми, ресницы — темными и длинными, как у Амины. Но разрез глаз… форма бровей… Это было мое отражение. Уменьшенное, хрупкое, самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Моя дочь.

Мысль, которая несколько часов назад казалась нереальной, абстрактной, теперь обрела плоть и кровь. Стала единственной и непреложной истиной.

Я не помнил, как это — плакать. Последний раз, наверное, в детстве. Но сейчас по моему лицу, без моего разрешения, потекли горячие, соленые слезы. Они капали на дорогой ковер, а я даже не пытался их смахнуть.

Я боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть это чудо. Я просто смотрел. Впитывал в себя каждую деталь. Шелест ее дыхания был самым прекрасным звуком на свете.

Я не знал, сколько прошло времени — минута, час. Я ощущал лишь присутствие Амины где-то позади, в дверном проеме. Ее молчаливое, напряженное ожидание.

Осторожно, кончиками пальцев, я дотронулся до крошечной ручки, лежавшей на одеяле. Она была такой маленькой, теплой, живой. Во сне она сжала мой палец. Слабый, рефлекторный захват. Но для меня он был сильнее любого рукопожатия, любой подписи на контракте.

В этот момент все — обида, гнев, боль трех лет разлуки — отступило. Оно никуда не делось, нет. Оно просто стало фоном, тусклым и неважным по сравнению с этим хрупким созданием.

Я поднял голову и посмотрел на Амину. Она стояла, прислонившись к косяку, и смотрела на нас. На меня и нашу дочь. На ее лице не было ни страха, ни злости. Только тихая, бездонная печаль и, возможно, капля надежды.

«Прости», — беззвучно прошептали ее губы.

Я не ответил. Я не мог. Я не знал, могу ли я ее простить. Слишком много было боли. Но глядя на спящую девочку, я понял одно — ради нее мы должны попытаться. Найти в себе силы. Переступить через все.

Я медленно поднялся с колен. Ноги затекли, но я почти не чувствовал этого. Я еще раз посмотрел на дочь, запечатлевая в памяти каждую черточку ее личика, и молча вышел из спальни в гостиную.

Амина последовала за мной.

Мы стояли друг напротив друга в холодном, глянцевом интерьере. Воздух между нами снова натянулся, но теперь это было другое напряжение — не враждебное, а полное невысказанных слов и тяжелых решений.

— Она… — я попытался что-то сказать, но голос сорвался. Я сглотнул и начал снова. — Она прекрасна.

Амина лишь кивнула, опустив глаза.

— Я не уйду, — сказал я тихо, но так, чтобы не осталось сомнений. — Я не уйду из ее жизни. Никогда.

— Я знаю, — так же тихо ответила она.

Больше нам нечего было сказать друг другу. Не сейчас. Слишком многое перевернулось за эти десять минут.

Я повернулся и направился к выходу. Моя рука сама потянулась к ручке двери.

— Вадим, — окликнула она меня.

Я обернулся.

— Она… она просыпается в семь, — сказала Амина, и в ее голосе прозвучала неуверенная, робкая попытка протянуть нить. — Любит банановое пюре.

Я кивнул, понимая все, что стояло за этими простыми словами. Это было не приглашение. Это было признание моего права. Моего места.

— В семь, — подтвердил я. — С банановым пюре.

И вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Спускаясь на лифте, я чувствовал, как по спине бегут мурашки. Гнев ушел. Осталась лишь оглушительная, всепоглощающая ясность.

У меня есть дочь. Ее зовут Ярина. И теперь моя жизнь делится на «до» и «после» этого вечера. Все, что было раньше, потеряло всякий смысл. Теперь у меня есть только одна цель — быть для нее отцом. Вернуть Амину. А все остальное… все остальное мы как-нибудь решим.

Вместе.