Посмотри на меня

Глава 66

Амина.

Тишина после его ухода была оглушительной. Я стояла посреди гостиной, прислушиваясь к гулу в ушах и собственному неровному дыханию. Воздух все еще был наполнен его присутствием — напряженным, тяжелым, врезающимся в память. И отголосками тех слов, что повисли между нами невысказанными.

«Я не уйду из ее жизни. Никогда».

От этих слов сжалось сердце — от страха и от какого-то щемящего, запретного облегчения. Самый большой мой кошмар и самая тайная надежда столкнулись в одной фразе.

Я медленно, как лунатик, вернулась в спальню. Ярина по-прежнему спала, ее лицо было безмятежным, ручка все еще сжимала воображаемый палец отца. Я присела на край кровати и смотрела на нее, пытаясь осмыслить произошедшее. Он видел ее. Он плакал. Этот суровый, холодный Вадим, раздавленный обидой, опустился перед ней на колени и плакал.

И в этот момент я поняла, что все мои построения, вся моя логика жертвы, рухнули в одно мгновение. Я не могла больше прятаться за идею «лучшего для него». Он был здесь. Он хотел ее. И я… я должна была найти в себе силы принять то, что будет дальше.

Ночь прошла в тревожной дремоте. Я просыпалась от каждого шороха, прислушиваясь, не вернулся ли он. Но за дверью была лишь тишина.

Утро пришло серое и промозглое. Ярина проснулась, как всегда, в семь. Ее звонкий голосок, требующий «кашу и сок!», вернул меня к реальности. Я механически приготовила завтрак, посадила ее в стульчик, но сама не могла сделать ни глотка. Внутри все было сжато в тугой, болезненный комок.

— Мама, не хофеф? — Ярина, вся измазанная йогуртом, смотрела на меня с беспокойством.

— Хочу, солнышко, просто не голодна, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

Мы закончили завтрак, и я начала уборку, пытаясь занять себя чем-то, чтобы не сойти с ума от ожидания. Внезапно я осознала, что прибираюсь с маниакальным усердием — вытираю пыль, расставляю все по линеечке, мою уже чистую столешницу. Я готовила поле боя. Или, может, алтарь.

Вдруг Ярина, которая возилась с кубиками у моих ног, подняла голову и радостно воскликнула:
— Дяда!

У меня похолодело внутри. Я резко обернулась к двери. Ничего. Ни звонка, ни стука.
— Какой дядя, милая? — голос мой дрогнул.

— Красиивый дяда! — уверенно повторила она, тыча пальчиком в пустое пространство перед собой. — Во-он там. Смотел на меня.

По моей спине пробежали мурашки. Дети чувствуют то, что недоступно взрослым. Было ли это просто фантазией, игрой воображения? Или она, моя маленькая, чувствовала его присутствие, его энергию, все еще витавшую в доме?

Это «видение» добило меня окончательно. Я поняла, что сопротивляться бесполезно. Связь между ними существовала на каком-то глубинном, клеточном уровне, и никакие мои страхи не могли ее разорвать.

И тогда я перестала метаться. Я села на пол рядом с дочерью, обняла ее и просто сидела, чувствуя ее тепло. Я смирилась. Приняла неизбежность того, что должно было случиться.

И оно случилось.

Ровно в полдень раздался звонок в дверь. На этот раз не резкий и настойчивый, а короткий, почти вежливый. Но от этого сердце не забилось меньше. Я посмотрела на Ярину. Она подняла на меня свои большие голубые глаза, полные любопытства, но без тени страха.

Я медленно подошла к двери, глубоко вздохнула и посмотрела в глазок.

Он.

Я открыла.

Вадим стоял на пороге. Он снова был в своем деловом костюме, но без пиджака, на нем была темная рубашка с расстегнутой верхней пуговицей. В одной руке он держал большую коробку, из которой доносился сладкий, знакомый запах. В другой — маленький, тщательно упакованный букет нежных, белых цветов. Не роз, а каких-то полевых, простых и трогательных.

Но главным был не подарок. Главным был его взгляд. Вчерашней ярости и боли в нем не было. Он был собранным, серьезным, но в глубине его глаз читалась неуверенность, почти робость. Он смотрел на меня, а потом его взгляд скользнул за мою спину, вглубь квартиры, на Ярину.

— Я… — он сделал шаг вперед, и его голос прозвучал тихо, без прежней стальной властности. — Я пришел к тому… тому, кто любит банановое пюре. И… это тебе.

Он протянул мне цветы. Я, онемев, взяла их. Стебли были прохладными и влажными.

— Можно? — он кивнул в сторону комнаты.

Я не смогла вымолвить ни слова, лишь молча отступила, пропуская его внутрь. Он переступил порог, и на этот раз его присутствие не съело пространство, а осторожно, почти несмело, заполнило его.

Ярина, увидев его, замерла, уставившись на незнакомца широко раскрытыми глазами. Но не заплакала. Она смотрела с тем же серьезным, изучающим выражением, что и он.

Вадим медленно подошел, опустился на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, и поставил коробку на пол.

— Привет, — сказал он ей, и его голос дрогнул. — Меня зовут Вадим. А тебя?

Ярина посмотрела на меня, потом снова на него.
— Яиня, — серьезно представилась она.

— Ярина, — тихо, с благоговением, повторил он, как будто пробуя самое прекрасное слово на свете. — Это тебе.

Он открыл коробку. Внутри лежали идеальные, золотистые круассаны. От них пахло сливочным маслом и ванилью.

Я стояла в дверном проеме, сжимая в руках душистые стебли, и смотрела, как мой бывший возлюбленный, чью жизнь я разрушила, знакомится с нашей дочерью. И впервые за долгие три года в мою душу закрался не страх, а крошечный, хрупкий росток надежды. Возможно, не все еще потеряно. Возможно, мы сможем найти новый путь.

Путь, в котором будет место и ему, и мне, и нашей маленькой Ярине.