Посмотри на меня

Глава 69

Амина.

Глава от лица Амины

Тишина. После гулких улиц города она показалась мне особенно глубокой и хрупкой. Я осторожно, чтобы не разбудить, внесла спящую Ярину в спальню. Вадим шел за мной, его молчание было таким же тяжелым, как и мое. Он остановился в дверях, прислонившись к косяку, и просто смотрел, как я раздеваю нашу дочь, снимаю туфельки, аккуратно складываю платьице. Его взгляд был пристальным, почти физическим, будто он пытался впитать в себя эту сцену, запечатлеть ее в памяти навсегда.

Я натянула на Ярину пижамку и укрыла ее старым, потертым пледом с веселыми розовыми котятами — ее любимым. Она во сне вздохнула и уткнулась носом в мягкую ткань. Я поправила одеяло и, поймав на себе его взгляд, вышла из комнаты, тихо прикрыв дверь.

Мы остались одни в огромной гостиной. Напряжение, приглушенное присутствием дочери, снова натянулось между нами, как струна.

— Чай? — предложила я, потому что нужно было сказать что-то, чем-то заполнить эту звенящую пустоту.

Он кивнул, не говоря ни слова.
— Спасибо.

Я занялась чаем, а он сел за кухонный стол, и какое-то время мы молчали, нарушая тишину лишь звуком закипающего чайника и моими неловкими движениями. Но когда я поставила перед ним чашку и села напротив, что-то изменилось. Может, сыграла свою роль теплая, домашняя обстановка, а может, просто накопившаяся усталость от борьбы с самими собой.

Мы начали говорить. Сначала осторожно, обходя острые углы. О Ярине, о ее привычках. А потом... потом одно воспоминание потянуло за собой другое.

— Помнишь, — вдруг сказал он, глядя на пар, поднимающийся от чашки, — как ты разносила себя в той маленькой комнате общежития, которую называла студией. После встречи с Демидом и когда я пытался впервые тебя поцеловать.

Я улыбнулась, почувствовав неожиданный прилив тепла.
— А ты помнишь, как мы впервые поцеловались? Шел первый снег. Ты сказал, что это знак.

— И ты вся покраснела, как маков цвет, — он наконец поднял на меня глаза, и в них появилась тень старой, доброй усмешки. — А еще тот разговор с твоей мамой.

— А ты сидел и защищал меня, как скала, и говорил, что намерения у тебя самые серьезные, — я рассмеялась, и смех прозвучал немного дрожаще. — Она была в шоке.

— Когда весь вечер смотрели эти дурацкие фильмы в обнимку. — он покачал головой. – Когда ты называла меня извращенцем за те видео.

Мы замолчали, и тишина снова повисла между нами, но теперь она была другой. Наполненной. Теплой от всех этих воскресших в памяти моментов. Они накатывали волной — яркие, живые, такие настоящие. И вместе с ними накатила новая, еще более горькая волна осознания.

— Если бы я... — голос мой сорвался, и я опустила глаза, чтобы он не видел навернувшихся слез. — Если бы я не была такой дурой, мы бы ничего этого не потеряли. У нас был бы свой дом. Свои вечера с дурацкими фильмами. Ты... ты бы с самого начала знал свою дочь.

Слезы потекли сами, тихие и горькие. Я не пыталась их сдерживать.

— Амина... — его голос прозвучал тихо.

— Нет, — я смахнула слезы тыльной стороной ладони, вставая. Мне нужно было движение, нужно было отвлечься от этой боли. — Все уже случилось. Прости. Я... я просто помою посуду.

Я отвернулась к раковине, взяла первую чашку. Вода была почти кипятком, но я почти не чувствовала жара. В ушах стоял гул, а в груди — ледяной ком вины.

И вдруг я ощутила его присутствие. Прямо за спиной. Так близко, что по коже побежали мурашки. Он не сказал ни слова. Просто встал сзади, его ладони легли на столешницу по обе стороны от меня, зажимая меня в пространстве между собой и раковиной. Я замерла, не в силах пошевелиться, чувствуя тепло его тела через тонкую ткань моего платья.

Его дыхание было тяжелым, неровным. Он наклонился ближе, и я почувствовала, как его лицо почти уткнулось в мои волосы. Он вдыхал мой запах, глубоко, с каким-то отчаянным, животным напряжением.

— Вадим... — прошептала я, но это было не больше, чем выдох.

Одна его рука оставила столешницу и медленно, почти невесомо, скользнула по моему боку, обхватив талию. А потом, резким, но плавным движением он развернул меня к себе.

Я оказалась к нему лицом. Его глаза были темными, почти черными от переполнявших их эмоций. В них читалась буря — боль, гнев, тоска и что-то еще, то, что заставляло мое сердце бешено колотиться. Он смотрел на меня, словно видел впервые, изучая каждую черту, каждую слезинку на моих ресницах.

И потом... потом он поцеловал меня.

Это не был нежный, вопрошающий поцелуй. Это было нападение. Жажда. Требование. Его губы были горячими и властными, они покоряли, забирали, напоминали о том, что когда-то было нашим. В этом поцелуе была вся ярость трех лет разлуки, вся боль невысказанных обид и... и та самая, неистребимая связь, которую не смогли убить ни время, ни ложь.

Мой мозг отключился. Разум уступил памяти тела. Я потянулась к нему, мои руки сами обвили его шею, я отвечала ему с той же жадностью, тем же отчаянием. В этом поцелуе не было прошлого и будущего. Был только миг. Горячий, горький, пьянящий миг.

И так же внезапно, как начал, он закончил. Его губы оторвались от моих. Он отступил на шаг, его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на меня еще секунду — смотрел так, будто пытался запечатлеть и этот момент тоже, — а потом резко развернулся и быстрыми шагами направился в прихожую.

Я осталась стоять у раковины, опершись о столешницу дрожащими руками, все еще чувствуя вкус его губ на своих. Сердце стучало, как сумасшедшее.

Щелчок замка. Дверь закрылась.

Он ушел.

И в оглушительной тишине квартиры я медленно сползла на пол, обхватила колени руками и наконец разрешила себе тихо, безнадежно рыдать. От боли, от растерянности, от этого обжигающего воспоминания о его поцелуе, который чувствовался и как прощение, и как прощание.