Посмотри на меня

Глава 70

Вадим.

Дверь захлопнулась за мной с таким же оглушительным финальным щелчком, как три года назад. Но на этот раз я не уходил в неизвестность. Я бежал. Бежал от нее, от себя, от этого пьянящего, губительного ощущения ее губ на моих.

Я ринулся в лифт, прислонился к стенке и закрыл глаза, пытаясь перевести дух. В груди будто раскаленный шар из ярости, боли и невыносимого, предательского желания. Ее запах — тот самый, что сводил меня с ума все эти годы, — все еще витал в ноздрях, смешиваясь с металлическим духом лифта.

«Что, черт возьми, я наделал?»

Этот вопрос бился в висках в такт бешеному стуку сердца. Я пришел туда как отец. Как человек, решивший взять под контроль ситуацию, выстроить границы, действовать разумно. А закончил тем, что прижал ее к раковине, как мальчишка, и взял ее поцелуй, как голодный пес.

Ее ответ… ее ответ был мгновенным, искренним, таким же отчаянным. В этом не было расчета, не было игры. Это была та самая Амина, которую я помнил. Та, что отвечала мне страстью на страсть. И это добивало меня окончательно.

Лифт доставил меня на паркинг. Я сел в машину, запустил двигатель, но не поехал. Просто сидел, сжимая руль до хруста в костяшках, и смотрел в темное лобовое стекло, в котором отражалось мое искаженное лицо.

Ярость закипала во мне с новой силой. Но теперь она была направлена не на нее. На себя. Я ненавидел себя за эту слабость. За то, что позволил воспоминаниям, этому теплому, ядовитому уюту на ее кухне, сломать всю свою защиту. Один раз я уже купился на ее большие, полные слез глаза. Один раз я уже поверил в ее искренность. И получил три года ада.

«Ничего не изменилось, — шептал мне внутренний голос, голос боли и предательства. — Она та же. А ты — тот же дурак, готовый верить.»

Но другой голос, тихий и настойчивый, напоминал о другом. О том, как она дрожала в моих объятиях. Как сказала Ярине правду. Как смотрела на меня сегодня — не с вызовом, не с виноватой покорностью, а с той же болью, что и у меня.

Я ударил кулаком по рулю. Резкий, неприятный звук клаксона оглушил тишину паркинга.

Что это было? Срыв? Желание доказать свою власть? Или… та самая, невыкорчеванная до конца любовь, которая, как оказалось, не сгорела, а лишь тлела под грудой пепла обид?

Я вспомнил ее губы. Горячие, соленые от слез, безгранично знакомые. В этом поцелуе не было будущего. В нем было отчаянное, яростное прощание с прошлым. Попытка выжечь боль болью. И у меня это почти получилось.

Но «почти» не считалось.

Я вытащил телефон. Мои пальцы сами набрали сообщение. Короткое, обрубленное. «Прости. Не должен был этого делать. Мне нужно время.»

Я отправил его, прежде чем передумать. «Мне нужно время.» Самая честная фраза, на которую я был способен в тот момент. Потому что я не знал, что делать дальше. Не знал, смогу ли снова зайти в ту квартиру и смотреть ей в глаза, помня вкус ее поцелуя. Не знал, смогу ли отделить отца Ярины от мужчины, который все еще безумно хочет ее мать.

Я вышел из машины и снова вошел в подъезд. Я не поехал домой. Я поднялся на крышу. Холодный ветер бодрил, сдувая с лица остатки ее тепла. Я стоял там, глядя на светящиеся окна ее этажа, и пытался унять дрожь в руках.

Она была там. Всего в нескольких десятках метров. С моей дочерью. С моим сердцем в своих руках, которое она уже однажды разбила.

И я понимал, что не могу просто уйти. Не сейчас. Не после сегодняшнего дня. Не после того, как услышал, как Ярина называет меня папой.

Этот поцелуй все усложнил. Он стер все условные границы, все договоренности, которые я пытался выстроить. Он вернул нас в то самое пограничное состояние, где боль и страсть были неразделимы.

Но он же и кое-что прояснил. Окончательно и бесповоротно.

Чувства никуда не делись. Ни мои, ни ее. Мы могли пытаться игнорировать их, прятаться за ролью цивилизованных родителей, но они были здесь. Живые, оголенные провода, замыкающие друг на друга.

Мне и правда нужно было время. Не для того, чтобы забыть ее поцелуй. А для того, чтобы решить, что я буду делать с этой правдой. Как мне жить с тем, что я все еще люблю женщину, которая нанесла мне самую страшную рану в жизни. И как мне простить не только ее, но и себя за эту любовь.

Я посмотрел на ее дверь в последний раз, развернулся и пошел к лифту. Битва только начиналась. И на этот раз врагом был не она. Враг был во мне. И я должен был его победить. Ради нее. Ради дочери. Ради нас.