Посмотри на меня

Глава 72

Вадим.

Следующий день начался с привычного кошмара. Я проснулся от собственного стука сердца, вскочив с постели с ощущением, что опаздываю. Опаздываю на что-то очень важное. Но за окном только светало, а в календаре на телефоне не было ни одной встречи до десяти.

Кофе. Мне нужен был кофе. Горячий, крепкий, способный выжечь из памяти остатки той ночи. Но когда я взял чашку, пальцы непроизвольно сжались, вспомнив, как ее рука лежала на столе всего несколько часов назад.

«Мне нужно время».

Мои же слова. Я стоял у панорамного окна своего кабинета, глядя на просыпающийся город, и пытался понять, что они на самом деле значили. Время для чего? Чтобы остыть? Чтобы забыть ее поцелуй? Или чтобы найти в себе силы простить?

Первая половина дня прошла в механическом режиме. Встречи, звонки, отчеты. Я говорил, подписывал, кивал, но сам себя не слышал. Мозг был занят одним — прокручиванием вчерашнего вечера. Ее глаза, полные слез, когда она говорила о своей глупости. Ее смех, когда мы вспоминали старые шутки. И затем... раковина. Ее спина. Ее запах. Взрыв.

Внезапно я отложил телефон и позвал секретаря.
— Отмените все на послеобеденное время.
Он кивнул, не задавая лишних вопросов. Возможно, выражение моего лица не оставляло сомнений — сегодня я был непредсказуем.

Я сел в машину и поехал, не зная цели. Просто ехал, пока ноги сами не привезли меня в тот самый парк. Тот, где мы гуляли вчера. Где она сказала Ярине правду.

Я вышел и сел на ту же скамейку. Было пусто и тихо. Вчерашнее солнце сменилось серым, нависшим небом. Как будто сама природа отражала хаос внутри меня.

Я закрыл глаза, и передо мной снова встало ее лицо в момент поцелуя. Не сопротивление. Не испуг. Ответ. Такой же яростный, такой же отчаянный. Это было не притворство. Это была правда. Та же правда, что была в ее глазах, когда она призналась дочери, кто я.

И в этот момент до меня наконец дошло. Я требовал от нее доверия. Доверия, которое она когда-то нарушила. Но сам я не доверял ей ни на одну секунду. Я видел в каждом ее жесте, в каждом слове скрытый умысел, попытку манипуляции. Я пришел к ней как судья и палач в одном лице, с готовым приговором.

А она... она просто пыталась выжить. Сначала в чужой стране, с моим ребенком под сердцем, веря, что жертвует собой ради моего мифического счастья. Теперь — здесь, под грузом собственной вины, пытаясь собрать осколки нашей жизни в нечто целое.

Мой гнев, мои обиды были моим щитом. Удобным, прочным. За ним можно было прятаться, не думая о будущем, не рискуя быть раненым снова. Но за этим щитом не было жизни. Только холод и пустота.

Я открыл глаза и посмотрел на детскую площадку. Вчера здесь бегала моя дочь. Держала меня за руку. Называла папой.

Ради нее. Всегда ради нее.

Но что я мог дать ей, если продолжал носить этот панцирь? Холодного, отстраненного отца, который боится приблизиться к ее матери из-за страха снова получить нож в спину? Разве это был пример? Разве это была та семья, о которой я мечтал?

Я достал телефон. Не для того, чтобы позвонить. Я открыл галерею и нашел единственное фото, которое Максим смог раздобыть из ее румынской жизни. Нечеткий кадр, сделанный, видимо, длиннофокусным объективом. Амина в парке, катит коляску. Ее лицо повернуто к ребенку, оно светлое, умиротворенное, но в уголках губ — та самая, знакомая мне грусть.

Она была несчастна все эти годы. Так же, как и я.

Решение пришло не как озарение, а как тихий, непреложный факт. Я не могу стереть прошлое. Не могу забыть боль. Но я могу перестать позволять ей управлять моим настоящим. Нашим настоящим.

Я не поехал в офис. Я поехал в тот дурацкий дорогой детский магазин, где витрины ломятся от ярких игрушек. Я стоял среди этого изобилия, чувствуя себя полным идиотом, и не знал, что выбрать. В итоге я купил огромного плюшевого медведя. Такого же неуклюжего и не к месту, как и я сам.

Я отнес его в машину и сел за руль. Сердце снова заколотилось, но на этот раз не от ярости. От страха. Страха сделать следующий шаг. Не к Амине. К себе.

Я посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Усталое лицо, тени под глазами. Но в глазах... в глазах появилось что-то новое. Не решимость. Скорее, согласие. Согласие попробовать.

Я завел машину и поехал. Я не знал, что буду говорить. Не знал, как она отреагирует. Но я знал, что не могу оставаться в этой подвешенности. Ни один день больше.

Мне нужно было время. И я его взял. Целый день. Чтобы понять, что время не лечит раны. Оно просто дает тебе шанс перевязать их и сделать следующий шаг. Даже если для этого нужно снова рискнуть и довериться.

И этот шаг я делал сейчас.