Посмотри на меня

Глава 73

Вадим.

Адреналин. Чистый, обжигающий адреналин бил в виски, заглушая все звуки города. Я не помню, как припарковался, как влетел в подъезд, не заметив даже роскошного мраморного холла. Мир сузился до одной двери. Мои пальцы с силой вдавили кнопку звонка, и я стоял, тяжело дыша, ожидая приговора.

Дверь открылась. И снова — она. Амина. В простых домашних штанах и футболке, волосы собраны в небрежный пучок. За ее спиной, в гостиной, сидела на ковре наша дочь и что-то увлеченно строила из кубиков.

Я не дал ей сказать ни слова. Я шагнул вперед, входя в квартиру, и взял ее лицо в свои ладони. Точь-в-точь как тогда, три года назад, на заснеженной улице, в машине возле её общаги, когда я впервые предложил ей быть моей. Ее глаза расширились от шока, в них мелькнул страх, но я уже говорил, слова вырывались сами, горячие и неотредактированные.

— Моя ахуенная девочка, — выдохнул я, и голос мой хрипел от нахлынувших чувств. — Сума по тебе схожу. Я не хочу, чтобы кто-то действовал на тебя так же, как я. Будешь моей девушкой?

Я видел, как эти слова достигают цели. Ее глаза, эти бездонные озера, наполнились слезами с невероятной скоростью. Они не катились, а просто переполнили их, сделав стеклянными. Она вспомнила. Я видел, как память ударила по ней — то самое предложение, тот снег, ту наивную веру в счастливое будущее.

Она молчала. Просто стояла и плакала беззвучно, глядя на меня сквозь водную пелену. Ее молчание было громче любого крика. В нем была вся боль наших потерянных лет, все сомнения и весь страх.

Я не выдержал. Я притянул ее к себе, прижал к груди, чувствуя, как ее худощавое тело безвольно обмякло в моих объятиях. Я гладил ее волосы, шепча что-то бессвязное, какое-то «прости», «моя», «больше не отпущу».

И тут она отпрянула. Резко. Она выскользнула из моих объятий и развернулась ко мне спиной. Ее плечи напряглись и мелко задрожали. Секунда. Две. Тишину разрывало лишь мое собственное тяжелое дыхание и ее беззвучные рыдания.

Потом она обернулась. Лицо было мокрым от слез, но голос, когда она заговорила, был тихим и четким.

— Хорошо, — прошептала она. — Давай попробуем.

И после этих слов, словно плотина прорвало. Она разрыдалась в голос, горько, надрывно, всхлипывая и захлебываясь. Это были слезы не боли. Это были слезы катарсиса. Освобождения.

Из гостиной выбежала перепуганная Ярина. Ее маленькое личико исказилось от беспокойства.

— Мам, ты фо плачеф? — ее голосок дрожал. Она уставилась на меня своими огромными, моими глазами, и в них читался немой укор. — Это папа тебя обидел?

Амина, смахивая слезы тыльной стороной ладони, опустилась перед ней на колени и взяла ее в объятия.

— Нет, доченька, нет, — ее голос прерывался, но она заставила себя улыбнуться сквозь слезы. — Папа... папа сделал меня счастливой.

Она поднялась, держа Ярину на руках. Наша дочь смотрела то на нее, то на меня, пытаясь понять эту странную взрослую логику, где от счастья плачут.

И тогда я обнял их обеих. Прижал к себе эти два самых дорогих мне существа во всей вселенной. Амина прильнула ко мне лбом, ее тело все еще вздрагивало от рыданий, а Ярина доверчиво обвила мою шею своей маленькой ручкой.

— Теперь все будет хорошо, — тихо сказал я. И впервые за долгие-долгие годы я почувствовал, что это не просто пустые слова. Это было обещание. Самому себе. Им. Всем нам.

Я стоял, обняв их, и чувствовал, как что-то каменное и тяжелое внутри меня наконец раскалывается и уступает место чему-то теплому и живому. Это был не конец истории. Это было очень трудное, очень хрупкое начало. Но это было начало. И мы были вместе.