Посмотри на облака.

Тот день когда мы были птицами

  Найти дом девушки не составило Айзеку большого труда, тело само шло в его сторону, словно заколдованное. 

— Надеюсь, она дома, — у двери он остановился. Что ей сказать? Как смотреть в глаза?

— Мама, мама! К нам дядя, — парень не сразу заметил, что во дворе играет мальчик лет семи, вокруг которого были разбросаны формачки для песка и лопатки.

      Дверь противно скрипнула, и из-за неё вышла молодая девушка, бледная, но при этом улыбчивая, как и прежде.

— П... привет, Юми, — как и прежде слова застревают в горле, когда он её видит. Сейчас Айзек чувствовал, как вновь становится подростком. Застенчивым и не общительным, падающим от её взгляда наповал.

— Мы знакомы? — Юми внимательно присматривалась к молодому человеку, пытаясь найти знакомые черты лица. И когда она их нашла, то прикрыв рот рукой, на шаг отступила в дом.

— Десять лет пошло... Я, — он не успел договорить, резкий удар по щеке чуть не сбил его с ног, а звон от удара бил по ушам.

— Как ты мог явиться сюда?! — она уже не помнила, когда кричала так сильно, но сейчас ей этого хотелось больше всего. В её глазах было очень много злости и ненависти.

— И тебе привет, - потерев место удара, он зашёл в дом, осматриваясь. Да, именно таким он его и помнил, за прошедшие годы ничего не изменилось.

— За десять лет ты ни разу не позвонил и не приехал, даже мать не мог навестить! Скотина, сволочь! Я, я не могу понять, почему! — по щекам Юми текли слёзы, слёзы боли и горечи. Обняв её, Айзек нежно поглаживал спинку девушки, успокаивая.

— Зачем ты вернулся? Зачем? — её голос спал до шёпота, но она уже не вырывалась, а лишь прижалась сильнее. Как тогда, десять лет назад, когда они стояли под дождём. 

— Извини, что я не давал о себе знать... Просто постоянно я хотел забыть. Забыть обо всем, но один звонок заставил меня всё вспомнить, — и правда, не позвони бабушка, он бы не поехал сюда, никогда.

— А ты помнишь тот день, когда мы были птицами? В тот день ты вместе со мной улетел до облаков, — даже спустя столько лет он удивлялся, как не изменилось её представление о мире. Оно такое же необычное.

— Да, я помню, — на удивление в доме было прохладно и темно. Шторы закрывали окна, и лишь в некоторых местах лучи солнца пробивались через этот щит.

— Уходи, — это слово резко вывело парня из ступора. 

— Уходи, пожалуйста, — она вырвалась из его объятий и слегка подтолкнула к двери, отвернулась, пряча взгляд.

— Юми, — рядом пробежал мальчик, сын девушки и, отправившись наверх, закрылся в комнате, судя по звукам двери.

— Юми, я, — подойдя к ней, он протянул руку на встречу, но в ответ получил лишь резкие слова.

— Убирайся! Уходи, — её голос дрожал, хоть он и не видел, но слышал, как она плакала.
Сердце больно сжалось в груди и, развернувшись, он вышел из дома, закрыв за собой дверь.

      Уже дома он, собрав сумку, отправился к машине с сильным желанием уехать отсюда. Просьбу бабушки он выполнил, и ему тут больше нечего делать.

— Опять сбегаешь? — Шима стоял на веранде, наблюдая, как друг собирается уезжать. 

— Я закончил здесь дела, — но что-то во взгляде парня его насторожило, он не сразу сообразил, как тот схватил Айзека за грудки и прижал к машине. 

— Юми ждала тебя, ждала десять лет! А ты, ты даже не позвонил ей! — почему он так взбесился, что он скрывает?

— Давай ещё ты мне врежь, сначала она, теперь ты, — после этих слов Шима отпустил его.

— Ты её видел, как она? — голос врача стал тише, а взгляд более встревоженным.

— Видел, как, бледная какая-то. Хотя в темноте плохо видно, ты что-то знаешь? — Айзек сел на скамейку рядом с домом, всматривался в лицо друга. Вернее в то, как оно меняется. 

— Мне нужно идти, — резко Шима схватил свои вещи и отправился в сторону дома Юми.

— Постой! — он нагнал парня и, схватив за руку, резко остановил.

— Что ты знаешь?! — больше всего Айзек не любил, когда от него что-то скрывают.

— Тебе десять лет не было дело до того, как у нас тут дела, а теперь тебе в хорошенького поиграть захотелось! Вали отсюда, если хочешь. Пока ты к ней не пришёл, все было нормально, — он вырвал руку и отправился дальше.

— Да что тут творится? — придя домой, Айзек набрал номер Юми, трубку взял мальчик. Её сын.

— Привет, а можешь маму позвать? — он старался быть с ним более милым и спокойным, иначе тот бросит трубку или того хуже — испугается, что какой-то дядька звонит его маме.

— А маме сейчас делают укол, и ей больно, дядя доктор её укладывает спать. Маме что-то передать? — от услышанного Айзек впал в ступор. Укол. Какой к чёрту укол?

— Нет, не нужно. Спасибо, — повесив трубку, он схватил куртку висевшую на крючке и рванул в сторону её дома. Оказавшись на крыльце, он постучал, но дверь была открытой. Посреди гостиной стоял Шима, укрывающий одеялом бледное и очень худое тело девушки.

— Что с ней? — Айзек тихо зашёл внутрь, стараясь не шуметь. 

— Ничего, просто мигрень. Я дал ей снотворное и всё, — повернувшись в сторону друга, Шима подошёл к нему и, взяв под руку, вывел из комнаты. 

— Пусть она поспит, утром ей станет легче.

      Закрыв за ними дверь, врач отправился в сторону дома, веля Айзеку поступить так же.

      Уже вечером, сидя в комнате и перебирая рисунки, он пытался собрать картинку в один пазл. Почему Шима там был, и от чего Юми такая худая? Столько вопросов и вариантов, в интернете по таким признакам куча болезней, и что-то предполагать не было смысла, это как искать иголку в стоге сена. 

— Надо спросить у неё, — для себя он решил, что утром сходит к ней и получит ответ на свой вопрос.