Посмотри в моё окно

Глава 5

Ночью девушка переодела мокрого от пота ребёнка в свою футболку и, напоив, переложила на кровать в спальню, прикорнув рядом. Макс, очнувшийся под утро потому, что тело затекло, пытался понять, почему он спит в кресле. Вспомнив, где находится, встал и на цыпочках подошёл к дивану, на котором ничего, кроме одеяла, не было. Стараясь не шуметь, он прошёл по коридору и в тусклом свете ночника увидел сына, обнимающего во сне Наташу. Постояв около них, чувствуя себя неловко – надо же, он даже не слышал, как они переместились сюда, – Максим вернулся в зал, перевернул влажную от Никиткиной головы подушку на другую сторону и, вытянувшись во весь рост на диване, собирался обдумать своё отношение к этой девушке, но опять заснул.

Утром первым проснулся Никита. Совсем близко он увидел спящую Наталь-Ванну. От неё пахло мамой. Он закрыл глаза, чтобы было как взаправду, но её волосы щекотали нос и щёку. Никита отполз в сторону, положил потянувшуюся за ним прядку на подушку и погладил ладошкой, Наталь-Ванна, как все взрослые, видно, тоже любит утром поспать.

На стене висел смешной ковёр, как у папиной бабушки. Он провёл по нему рукой – мягкий. Сидеть, не шевелясь, было скучно, и Никита перелез через ноги воспитательницы, а потом на цыпочках пошёл исследовать квартиру. Сразу за стеной располагалась кухня. На столе стояла банка с малиновым компотом и его любимое печенье. Только чашек не видно. Он подвинул табурет к навесным шкафам и стал по очереди открывать дверцы – нашёл, выбрал бокал со слонёнком. Покрутил его – хобот и хвост у этого слона можно было связать в узелок: так близко они находились на бокале. Поставив его на стол, Никита попробовал поднять банку – тяжёлая. Тогда он стал наклонять её-то до тех пор, пока компот не потёк в кружку, только вот много компота пролилось на стол… Маленькой тряпочкой, что лежала на мойке, собрать его не удалось, и он снял белое полотенце с крючочка в виде совы. Оно стало сначала красным, как от крови, а потом фиолетовым, зато теперь на столе было сухо.

Никита взял бокал да пачку с печеньем и сел в кресло у окна. И надо же, прямо напротив стоял их дом. Если им с Наталь-Ванной взять бинокли, то можно играть во что-нибудь. А можно фонариками перемигиваться, только надо договориться от правилах. Он допил компот и, отправляя бокал в раковину, громко звякнул об другой.

Наташа вскочила с кровати и, не обнаружив Никитку, бросилась в кухню, а из зала уже спешил Максим. Они столкнулись в дверном проёме.

– Не волнуйтесь, он не разбился, – улыбнулся ребёнок, переминаясь с ноги на ногу возле мойки.

– Доброе утро, Никита. Я смотрю, ты уже позавтракал. Молодец, только тапочки мои надень: пол холодный. Они у порога, – добавила Наташа вдогонку убежавшему с кухни мальчику. А потом, вновь повернувшись к шкафу, спросила: – Вам кофе или чаю? – И, не дожидаясь ответа, достала ручную кофемолку. Почему-то утром глядеть на Никиткиного отца и разговаривать с ним было неловко.

– Кофе.

Максиму кухня сегодня тоже показалась маленькой, он остро чувствовал близость молодой женщины, которая всю ночь не спала из-за его сына, но выглядела прекрасно: никаких разводов туши под глазами, ни размазанной помады, волосы только немого растрепаны. Но, вспомнив, как он отчищал сиденье автомобиля после неё, постарался не поддаться её обаянию.

Шаркая тапочками, прибежал Никита, показать отцу их носы в виде собачьих мордочек. Ребёнка не смущала надетая на себе женская футболка с надписью на английском языке, явно не детского перевода. Эту футболку Наташе когда-то купил Роберт – она носила её дома. Ночью же взяла первую попавшуюся. Максим бы прошёлся насчёт надписи, но Никита заинтересовался кофемолкой:

– А можно мне?

– Держи, – Наташа отдала ему мельницу и стала нарезать сыр да колбасу, поставила маслёнку.

– Вкусно пахнет: наверное, смололся, – протягивая отцу кофемолку, спросил Никита.

Максим взял её и продолжил вращать маленькую ручку. Что-то очень домашнее было в этом действии.

После завтрака Наташа переодела мальчика в высохшую на батарее одежду и, посадив рядом с собой, поставила градусник.

– Тридцать семь и три, – вздохнула она, – надо выпить сироп.

Никита был послушным как никогда, и Максим понимал причину – ему тоже не хотелось уходить из уютной, хоть и старомодной квартиры. Сын скривил губы, готовясь заплакать, когда он стал надевать ему свитерок, но, вдруг что-то вспомнив, спросил:

– Наталь-Ванна, а у вас есть бинокль?

– Есть, театральный. А зачем?

Никита, схватив её за руку, повёл в кухню:

– Вон, видите окно на втором этаже? – Никита указал на коттедж, откуда несколько месяцев назад его хозяина увезла полиция. – Это моё. Мы с вами можем переглядываться в бинокль.

– Это ваш дом? – спросила Наташа у Макса, изменившись в лице.

– Наш, – ответил он и понял, что хозяин коттеджа ей не нравится.

– Папа, а давай ещё побудем здесь? – наклонив голову набок, Никита просительно глядел на него.

– Нам зубы надо чистить, а зубных щёток нет, – нашёлся Максим, – да и игрушек у Наталии Ивановны для тебя тоже нет.

Он ждал, что девушка проявит гостеприимство и, хотя бы для вида, предложит ребёнку остаться, но она молчала.

В прихожей Наташа прислонилась к стене и, дождавшись, когда они оденутся, сказала:

– Вот поправишься, Никита, и придёшь ко мне в гости, – она присела возле мальчика, по привычке проверила, не туго ли затянут шарф, и как на кнопку нажала пальцем на маленький носик. – До свидания, – попрощалась с ребёнком, но даже из вежливости не смогла попрощаться с его отцом.

Мысль, что он откупился от тюрьмы, не давала ей покоя, а скрывать своё отношение к человеку, она не могла. Закрыв за ними дверь, Наташа вернулась в кухню, из окна которой вскоре увидела уходящих отца и сына. Никитка вдруг развернулся и помахал ей, а мужчина, не оборачиваясь, тянул его за руку.

– Гусь лапчатый, – вспомнила она старое ругательство, – ишь, хозяин жизни.