Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается

Глава 13. Бунт второстепенных персонажей.

Паника, последовавшая за исчезновением неба, была подобна медленному, густому яду. Не было ни криков, ни бегства. Было оцепенение, перемежающееся приступами тихой истерии. Замок, как гигантский раненый зверь, затаился в ожидании конца. Король Олеандр запил горькую настойку в своих покоях. Принц Драко, лишенный возможности сразиться с врагом из плоти и крови, в бессильной ярости расхаживал по казармам, заставляя солдат с удвоенным рвением чистить и без того сияющее оружие. Мир лишился не только куска небосвода – он лишился смысла, и это было страшнее.

Но даже в самом сердце тьмы, будь то метафизическая или экзистенциальная, жизнь цеплялась за малейшие искорки надежды. И этими искорками стали те, кого в грандиозной схеме вещей принято было считать статистами.

Мария, главная горничная леди Лилианны, была девушкой с ясными карими глазами и руками, умеющими завязывать самые сложные банты и укладывать самые непокорные локоны. А еще у нее был секрет. Секрет в лице капитана королевской гвардии, Марка.

Их любовь была такой же, как и тысячи других в замке: тайной, украденной у суровой реальности. Краткие встречи в глухих коридорах, быстрые прикосновения пальцев при передаче записки, взгляды, полные немого обожания, украдкой брошенные через толпу во время парадов.

В «Каноническом своде» им было отведено ровно три строчки: «Горничная Мария, верная служанка Лилианны, погибает во время штурма замка силами Тьмы, споткнувшись о камень и сломав шею. Ее смерть становится последней каплей, заставляющей принца принять вызов Малока».

Они не знали о своде. Но они чувствовали на себе тяжесть какой-то невидимой руки, ведущей их по заранее предопределенному пути. До поры до времени.

В ночь, когда небо исчезло, Мария и Марк оказались запертыми в одном из бесчисленных кладовых помещений на третьем этаже. Они прятались там от всеобщей суматохи, и теперь дверь заело от сотрясения, вызванного паникой бегущих людей. Они сидели на ящиках с запасными свечами, прижавшись друг к другу, и слушали, как за дверью затихают шаги, сменяясь звенящей, мертвой тишиной.

— Я боюсь, Марк, — прошептала Мария, вжимаясь в его прочную, одетую в кожу грудь. — Это конец, да?

Марк обнял ее крепче. Он был мужчиной действия, привыкшим к четким командам и осязаемым врагам. Эта бесформенная угроза сводила его с ума.

— Не знаю, Мари. Но что бы это ни было, я с тобой.

— Помнишь, как все было… просто? — ее голос дрогнул. — Ты несешь службу у ворот. Я помогаю леди Лилианне одеваться. Мы встречались по вечерам у старой колокольни. И казалось, так будет всегда.

— Ничто не длится вечно, — горько сказал Марк. — Особенно в наше время. С тех пор как появилась она.

Он не назвал имени, но они оба знали, о ком речь. Леди Лилианна. Вернее, та, кто ею стала. Их госпожа, которая из робкой, мечтательной девушки превратилась в ураган здравого смысла и неповиновения. Они видели, как она усмиряла дракона не мечом, а словами. Как она заставила отступить самого Темного лорда, не пролив ни капли крови. Как она танцевала с архивариусом, а не с принцем, под взглядом расползающейся пустоты.

— Она ничего не боится, — с почти благоговейным ужасом прошептала Мария. — Она смотрит в лицо всему – и принцу, и драконам, и концу света – и… и просто пожимает плечами. Как будто это не конец, а просто очередная задача, которую нужно решить.

— Она сумасшедшая, — проворчал Марк, но беззлобно. Скорее с уважением.

— А может, она единственная здоровая здесь, — возразила Мария. Она отодвинулась, чтобы посмотреть ему в лицо. Ее карие глаза, обычно такие кроткие, сейчас горели странным огнем. — Марк, я… я не хочу умирать. Не так. Не просто «споткнувшись о камень». Я не хочу, чтобы наша любовь была всего лишь… сноской в чьей-то чужой истории.

Он смотрел на нее, и его собственный страх начал отступать перед чем-то новым – перед ее смелостью, которую он в ней никогда не видел.

— Что ты предлагаешь? — тихо спросил он.

— Я предлагаю последовать ее примеру, — сказала Мария, и ее голос окреп. — Она борется. Не с врагами, а с самой судьбой. Она переписывает правила. Почему мы не можем сделать то же самое? Почему наша история должна закончиться так, как того хочет какое-то невидимое «оно»?

Она встала, подошла к заклинившей двери и с силой толкнула ее плечом. Дверь не поддалась.

— Помоги мне, — сказала она, глядя на него через плечо. — Я не хочу сидеть здесь и ждать, пока мир закончится. Я хочу быть с тобой. Открыто. Не в тайных уголках, а при свете дня. Даже если этот свет – последний, что мы видим.

Марк смотрел на нее – на свою тихую, скромную Марию, которая вдруг заговорила как полководец, ведущий войско в последний бой. И что-то щелкнуло в его душе, привыкшей к железной дисциплине. Гордость и любовь — чувства, которые он всегда отодвигал на второй план, — вдруг встали в строй, заняв свое законное место.

— Ты права, — сказал он просто. — Довольно прятаться.

Он уперся плечом в щель около замка, ноги плотно вросли в каменный пол. Марк глубоко вдохнул, собрав всю свою ярость, все отчаяние, всю новую надежду, что подарила ему Мария, и рванул. Раздался сухой, болезненный хруст древесины. Дверь, скрипя и нехотя, подалась, отвалившись на несколько дюймов. Еще один рывок — и проем в темный, пустой коридор был открыт.

Они вышли, держась за руки. Их не видел никто, кроме безмолвных портретов предков на стенах. Они шли по мертвым коридорам, и их шаги эхом отдавались в тишине. Они не знали, куда идут. Но они знали зачем.

Путь по мертвым коридорам был испытанием. Казалось, сама каменная кладка впитала ужас произошедшего. Воздух был неподвижным и спертым, пахнущим пылью и страхом. Эхо их шагов звучало неестественно громко, как удары молота по наковальне тишины. Они прошли мимо большой библиотеки — массивные дубовые двери были закрыты, но из-под них сочился слабый, тревожный свет и доносились приглушенные, прерывистые голоса. Кто-то еще не сдался. Кто-то, как и они, искал ответы в пыльных фолиантах.