Пособие по выживанию в Сказке

20

Ужин готовили в молчании. Хранитель сложил домик из толстых дров, вложил в него тонкий хворост, а из толстых веток соорудил двуножный таганок. Костер затрещал охотно, весело. Мрачная темнота наполнилась рыжими всполохами и фейерверком крохотных белых искр. Охота у Кощея прошла удачно, когда мы вернулись на поляну, там уже лежала тушка зайца. Я не смогла пересилить себя, и приготовление ужина легло на плечи Максима.

Бессмертный вернулся к тому моменту, как разделанная тушка уже хорошо прожарилась и распространяла в воздухе умопомрачительный запах.

Выглядел мужчина отвратительно. Черные волосы растрепались, плащ порван, а меч Кощей и вовсе тащил за собой по земле волоком.

— Я не допущу этого. — произнес Бессмертный в пустоту: — Я не допущу, чтобы Василиса вышла за него.

— Конечно, не допустишь. — кивнул Максим.

Парень потянулся, отрезал от тушки первый крупный кусочек и на ноже протянул другу.

— И Ивана мы поймаем и сдадим Стражам.

Я хотела поинтересоваться, кто такие эти Стражи, но решила пока не влезать. Обстановка была угнетающей, и мои неуместные вопросы вряд ли бы разрядили ее.

На лес быстро опустились сумерки и лишь костер ярко горел, освещая поляну и отбрасывая на наши лица танцующие тени. Ветки тлели и потрескивали, добавляя в песню мрачной чащи успокаивающих ноток. Колобок беспокойно посапывал, примостившись в груде сумок, Кощей вытянулся на импровизированной постели и отвернулся к лесу. Спал или нет, понятия не имею, он так и не сказал больше ни слова за весь оставшийся вечер. Мы с Максимом вдвоем сидели около костра друг напротив друга и завороженно наблюдали за огнем. Парень дежурил, а мне просто не спалось. Доносившийся из леса вой не добавлял умиротворения. Уж не знаю кто там был, волки или кто пострашнее, но чувство, в любом случае, не из приятных.

— Замерзла?

Я неуверенно кивнула. Максим сдержанно улыбнулся и снял куртку. Я ошарашенно наблюдала, как он встает со своего места и идет ко мне, а потом накидывает кожанку на мои плечи. Присев рядом на поваленное бревно, сосед, словно ничего не произошло, снова уставился на костер.

— Нужно было одеваться теплее. — пожурил мягко, и теплая волна прошлась от макушки до пяток, согревая куда сильнее, чем накинутая на плечи куртка.

Я закусила губу и отвернулась. Неожиданное ощущение близости с соседом пробудило желание задавать вопросы. Но я боялась спугнуть комфортную тишину.

— Спрашивай. — неожиданно хмыкнул парень.

Я вздрогнула и осторожно поворошила толстой палкой в углях. Её кончик начал тлеть, а костер недовольно затрещал.

— Что спрашивать?

— Не знаю, о чем ты там пыхтишь. — шепотом фыркнул Максим.

Хотела возмутиться, но вместо этого улыбнулась. Света всегда говорила, что у меня все на лице написано.

— Сколько тебе лет? — поинтересовалась, выбрав из кучи крутящихся в голове вопросов самый нейтральный.

Сосед удивленно покосился на меня, но, пожав плечам, ответил:

— Двадцать девять.

Примерно, как я и думала.

— А где ты родился?

— В Москве. — несколько секунд помолчав, произнес Хранитель. — Мама была учителем, а отца я не знаю.

— Была?

— Умерла, когда мне было семнадцать.

Я замялась. Снова повисло молчание. Я растерянно ворошила угли, не зная, как продолжить разговор и нужно ли вообще что-то говорить. Просить прощения за неосторожные слова было бы глупо, а расспрашивать дальше не хотелось. Максим заметил мое смятение и первым нарушил молчание.

— Это все что ты хотела узнать? — приподнял он бровь.

Я благодарно улыбнулась и пожала плечами.

— Я бы попросила рассказать побольше о твое… нашей работе, но, думаю, на это не хватит целого месяца.

— Это не работа, Руслана. — мотнул головой сосед: — Это жизнь.

Я обернулась и встретила пугающе серьезный взгляд. Я заворожено уставилась в его глаза, цвет которых сейчас разобрать было невозможно, и почувствовала сумасшедшее желание прикоснуться к небрежно уложенным волосам соседа. Интересно, они на ощупь такие же жесткие, как кажутся на вид?

Парень прищурился, словно что-то увидел или распознал неожиданное странное желание, поэтому я быстро отвела взгляд.

— Почему? — спросила тихо.

— Потому что, став Хранителем, ты останешься им навсегда. — отозвался Максим, словно ожидая этого вопроса с самого начала.

— А ты давно стал им?

— В семнадцать лет.

Я удивленно охнула.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— А как… ну…

— Марья Егорьевна была хорошей подругой моей мамы. — хмыкнув, протянул парень, а я плотнее закуталась в его куртку: — Мне было около пяти, когда мы переехали сюда из Москвы. Мы были соседями, и Марья Егорьевна часто стала ходить к нам в дом. Когда мама устроилась на работу, сидеть со мной было некому, и я все чаще оставался у нее.