Поспорим на кофе... и тебя?

14-2

Лина успела только отрыть рот, как Рафаэль уже скомандовал:

– Котофеич, покажи, как мы с Линой танцуем медленный танец. Композиция – «Заплетай».

Ну и все. Сердце остановилось.

Кажется, на несколько долгих, почти бесконечных, мгновений, чтобы затем ринуться вперед, как тройка лошадей к обрыву в старых фильмах.

Потому что в центре лофта под нежные, пронзительные аккорды гитары и голос Ершова возникли они.

Ненастоящие. Но такие живые.

Голограмма Рафаэля нежно обнимала ее голографическую копию, их тела плавно двигались в такт музыке. Ее любимой музыке!

И от этого все внутри еще сильнее разрывалось на части.

Он смотрел на нее – эту нереальную – так горячо и жадно, словно хотел ее всю. Его виртуальная рука лежала на ее талии, пальцы чуть сжимали ткань платья, которое она сегодня надела. Это было так удивительно, так трепетно и так… невыносимо.

Лина вдруг словно поняла, как это могло бы быть.

И теперь стереть это из памяти стало просто невозможно. Она вдруг с болезненной ясностью осознала, что отдала бы слишком многое, лишь бы это стало правдой. Чтобы он, настоящий, держал ее так же под ее любимую песню, которая сейчас звучала, наполняя комнату шорохом их шагов и звуком смешавшегося дыхания.

Неправильно.

Нельзя!

Но…

Музыка затихла. Голограммы растворились. Лина опустила глаза, пытаясь поймать ускользающий из легких воздух, спрятать эмоции и дрожь в руках.

Это было слишком.

– Ладно, мне пора идти, уже поздно, – выдохнула она неровным голосом, резко поднимаясь с кресла.

Он встал одновременно с ней.
– Погоди, я… – начал он тоже как-то рвано. Его рука легла на ее запястье.

Лина посмотрела на его пальцы, сжимающие ее, обжигающие кожу, затем подняла взгляд на него, встретившись с широко распахнутыми голубыми омутами.

И в этот самый момент тусклый свет неоновых лент вдоль потолка погас. Котофеич исчез и не появлялся.

Абсолютная, густая, бархатная тьма поглотила все. Шторы были закрыты, ни единого лучика с улицы. Слышно было только их дыхание: ее частое, сбившееся, и его – более глубокое, но такое же неровное.

– Твою ж… – выругался Эл совсем рядом. – Наверное, Котофеич перегрузил систему своими танцами.

Лина попыталась усмехнуться:

– Сложная техническая система нас подвела?

Получилось неуверенно и вяло. Вот только Рафаэль вдруг шагнул ближе в темноте и коснулся ее руки. Не запястья и не ладони. Возле плеча.

Сдавил чуть сильнее…

Горло сжало спазмом. Лира замерла, не видя, но ощущая, что он стал слишком близко.

Слишком.

А потом прозвучал его чуть хриплый ответ:
– Это я сам подвел систему. Потому что не могу думать, когда ты рядом…

Огонь полыхнул и сжег все, что было в голове, одним смертоносным ревущим потоком.

– Что ты сказал? – прошептала она практически одними губами.

Он не ответил. Вместо этого пальцы его второй руки скользнули ей на талию. А первая с плеча поднялась вверх, прошлась по ключице, дотронулась до шеи.

Прикосновение было таким острым, таким… что все внутри оборвалось. Лина не могла пошевелиться, не могла дышать.

Лишь почувствовала, как его мощная фигура прижалась к ее телу, слегка вдавливая ее в себя. Как игриво скользнул кончик его носа по ее щеке, а затем губы едва-едва опустились на уголок ее рта.

Словно дразня.

Или спрашивая разрешения…

Глава 15. «Лаская ночь, коснись меня, имя тебе искушение…»

Лина

Сперва его губы двигались осторожно, мягко. И казалось, что в любой момент все может оборваться и исчезнуть. А затем никто не сказал бы, что это вообще произошло.

Они скользнули вдоль нижней губы, оставляя на ней легкий горячий отпечаток, двинулись к другому уголку ее рта.

И снова к середине, только теперь его губы распахнулись, чуть прихватывая ее. Играя...

Лина едва могла вздохнуть.

Она чувствовала, что ее трясет. От огня, которым он был. От желаний, которые бурлили в ней самой, словно воды океана, столкнувшегося с вулканом.

А затем она почувствовала его язык. Одним резким сильным движением он проник в нее, и игра закончилась. Его рука сжалась на ее затылке, притягивая ее ближе, полностью вжимая в его тело. В его губы, которые сделались жгучими и жадным. Почти жестокими в своей опьяняющей мягкости и притягательности. Эл целовал ее с голодной силой, словно бы полной того самого напряжения, что электризовалось между ними с первого дня. И теперь ударило громовыми раскатами. Изломанной плотиной, сдерживавшей бурю.

И Лина отвечала почти с той же яростью. Одна его рука опустилась на ее бедро, притягивая еще сильнее, стирая последние остатки дистанции.

С каждой секундой Лина теряла самообладание все сильнее и не могла поверить, что это происходит. Голова кружилась, в ушах стоял звон, а из легких рвалось наружу что-то огромное, незнакомое, требовавшее вылить огонь из вен хриплым криком.

В этот момент Эл резко, почти грубо, поднял ее за бедра и посадил на край массивного стола. Чуть прохладная поверхность ударила по разгоряченной коже ног, на которых были одни только колготки. И Лина невольно отметила, что уровень столешницы на диво удобно продуман… Они были четко напротив друг друга. И Лина вдруг обвила его ногами, теряя всякое представление о том, где заканчивается он и начинается она.

Это было довольно дерзко и совершенно точно бесстыдно. Но соображать внятно не удавалось. Как и соображать в принципе.

Рафаэль резко выдохнул, едва она сделала это. Каждая мышца в его теле налилась напряжением. Его пальцы сжали ее бедра, проклятое платье задралось.

«Да и замечательно», – мелькнула в ее голове острая молния.

Ей хотелось его всего. С ног до головы. Чувствовать, вдыхать, быть им...

Странное иррациональное ощущение, почти разрушительное.