Поспорим на кофе... и тебя?

Глава 17: Телефонный разговор

Лина

Две недели. Четырнадцать дней жизни практически в режиме самоизоляции. Бабушкин дом на окраине города стал одновременно убежищем и клеткой. Тут пахло старыми книгами, яблочным вареньем и тишиной — густой, настоянной на воспоминаниях и шепоте прошлого.

Первый звонок от Рафаэля раздался через день после ее побега. Его имя вспыхнуло на экране, заставив сердце совершить сальто. Голос с того конца провода звучал сдержанно, но в нем читалось напряжение, будто он подбирал слова с помощью пинцета и осторожно запихивал их в чашку Петри, понятия не имея, что из всего этого вырастет.

Он пытался говорить официально, приглашал ее снова участвовать в организации свадьбы и нес еще какую-то пустую чепуху.

Правда, Лина считала, что говорить им было и вовсе не о чем, и это не способствовало хорошему течению беседы. Однако крик или скандал она тоже устраивать не стала, хотя что-то рвалось из нее весьма требовательно. Ведь, в конце концов… она тоже была виновата.

Только в какой-то момент, когда стало невыносимей всего, спросила устало:

— Скажи… зачем? Зачем ты избил Костю? Там, на фитнесе.

Пауза. А затем низкий и ровный голос, который прежде так легко проникал ей под кожу, ответил:
— Потому что увидел, как он целует другую. Меня это взбесило, потому что… потому что ты верила ему. А он не имел права.

В конце голос стал жестким, почти злым.

— А какое тебе вообще до этого дело?

Очередное подтверждение того, что Яворский был неверен ей изначально, конечно, ранило. Но… почему-то уже не так сильно. Нечто другое приносило особенно сильную боль. Но Лина пока сама не понимала, что именно.

— Не знаю, Лина.

Снова бесцветно.

— Что, даже не скажешь, что не должен был? – горько хмыкнула она.

— Не скажу, – в его тоне прорезалась сталь. — И сделал бы так снова. Я ни о чем не жалею. Яворский — мудак. И его последующие поступки лишь подтверждают это. Я рад, что вы расстались.

Лина замерла.
— Откуда ты знаешь?

Тишина затянулась, стала звенящей.
— Он сам мне сказал.

— Вы что, блин, перезваниваетесь? — почти взвизгнула.

— Я должен был убедиться, что он уничтожил… твое фото.

От этих слов внутри снова все оборвалось. Ну сколько это будет продолжаться?
— Как ты о нем вообще узнал? — прошептала она, сдержав всхлип.

Было стыдно. Ужасно. Отчаянно.

— Котофеич нашел его, получив доступ к переписке Яворского и Григорьева.

— Григорьева?..

— Кирилла Александровича. Твоего…

— Бывшего босса. Поняла. — Холодная ярость начала закипать в жилах. — И что еще «нашел» твой Котофеич? Зачем ты это сделал, зачем искал переписки? Ты маньяк? Может, ты и не такое провернул, что-нибудь похлеще, о чем я не знаю?

— Нет. Лина, это… вышло случайно. Я увидел его фото в твоем профиле… кликнул на отметку… и не смог остановиться, пока не узнал о нем все. Прости. Этого я не должен был делать.

Голос Эла совсем потух, и Лине даже на какой-то миг стало его жаль. А еще что-то екнуло в груди.

Он искал ее в соцсетях?.. Еще до того, как она…

— Звучит как бред преследователя, – выдохнула она, чтобы не развивать опасную мысль, которая дала бы ей слишком много надежд.

— Согласен. Я все исправлю.

— Ничего ты не исправишь. Но это уже неважно. Костя обещал тебе отомстить. Имей в виду.

— Он не посмеет. Поверь…

— Твое дело. Больше не звони. Я не хочу разговаривать.

— Лина…

Она положила трубку. Палец дрожал, когда нажимал кнопку «Заблокировать номер». Казалось, этим жестом она отрезала часть самой себя. Ей казалось, что так она отрезает и воспоминания, которые делали больно. Но это оказалось совсем не так.

Жизнь у бабушки была аскетичной. Дорога в универ занимала два часа в одну сторону. Собственно, именно поэтому она пять лет назад и решила жить в общаге. Хотя… существовали и другие причины.

Душ тут был по расписанию, на кухне — вечный полумрак и стерильная чистота. Не то чтобы Лина была против, но, не обладая подобным перфекционизмом, часто выслушивала нотации. Приходилось терпеть.

Впрочем, к чести бабули, Инга Вениаминовна, женщина с седыми волосами, убранными в тугой пучок, и мудрыми глазами за толстыми очками, не задавала лишних вопросов, когда Лина приехала к ней. Не задавала и потом. Просто сказала как-то спокойно: «Отдохни, птичка. Всякое в жизни бывает».

И Лина пряталась у нее от мира, как улитка в ракушку. Отключала уведомления, игнорировала звонки. Только Катя и Алиса удостаивались лаконичных сообщений: «Жива-здорова. Уехала. Не переживайте». Истинную же причину своего бегства она не раскрывала никому.

Лекции в универе подошли к концу, и отсутствие Лины на это никак не повлияло. А затем и вовсе началась последняя сессия. На нее, конечно, прийти пришлось. И если сперва у Лины совершенно не было настроения общаться с подругами, то волей-неволей постепенно Алиса и Катя выколупывали устрицу из ее раковины.

Однако сердце продолжало ныть, несмотря на время и заботы. И чем дальше в лес, тем больше становилось ясно, что дрова там вовсе не Костины. Лина скучала не по нему.

А по резким, колючим фразам. По взгляду голубых глаз, способных обжечь. По рукам, пахнущим кофе и скрытой в них вселенной.

Лина злилась на него, на его вторжение в ее личную жизнь, на его дурацкие маньячные методы.

Впрочем… он ее больше не преследовал. Не пытался ни позвонить, ни случайно встретиться…

Не такой уж он и маньяк, судя по всему.

А еще теперь по ночам, перед сном, именно его образ возникал перед ее глазами. И время, вместо того чтобы лечить, лишь заостряло воспоминания, делая их ярче и мучительнее.

И вот наступил день икс. Третья неделя ее затворничества обозначилась свадьбой Алисы. Естественно, в единственном в своем роде «Рафе».

Конечно, отказаться было невозможно. Все было распланировано заранее, все подготовлено, и согласия получены. Подвести подругу Лина не смогла бы даже в самом страшном сне. Да и любопытство, если говорить откровенно, грызло изнутри.