Постояннее временного

Изоляция

Выключи мир из сердца — и станет тише!

Придя на очередной урок ЗОТИ, слизеринцы внезапно обнаружили на месте профессора Люпина собственного декана.

— Вы теперь всегда будете вести у нас Защиту, сэр? Неужели директор наконец-то образумился и взял вас вместо этого оборванца? – обрадовался Малфой.

— Увы, нет, — покачал головой декан. – Я лишь заменяю его на время болезни. Садитесь. Темой сегодняшнего урока будут оборотни.

Класс недоуменно переглянулся. Оборони находились в самом конце учебника.

— Но сэр, — вступил было Забини, однако профессор Снейп тут же его прервал:

— Вы слышали, что я сказал? Откройте учебники. Кто скажет мне, чем оборотень отличается от обычного волка?

Гермиона привычно подняла руку. Учебник она уже читала, да и по книгам Локхарта кое-что помнила (да, у него было много фактических ошибок и неточностей, но оборотней он описал очень прилично, она потом с учебниками сверила).

— Да, мисс Грейнджер?

Однокурсники раздраженно вздохнули. Хотя Гермиона до сих пор не понимала, чего они вздыхают, если сами не горят желанием ответить. Ладно бы она у них отнимала заслуженные баллы, так нет же, они ведь молчат. Ну и ладно. Она приступила к ответу. Урок пошел своим чередом. И только выйдя с занятия, почти полностью посвященного конспектированию материала об оборотнях, Гермиона по понятной ассоциации подумала: а ведь было как раз полнолуние. Интересно, это в честь него декан дал материал об оборотнях? Не просто же так, в пику Люпину, он решил перескочить в самый конец учебника.

— Грейнджер, а правду говорят, что ты может и не грязнокровка? – вдруг спросил ее Забини. Вокруг все не то чтобы замолчали, но как-то притихли: видимо, ответ интересовал не только Блейза. Гермиона глубоко-глубоко вздохнула. Да, конечно, все эти дни за ее спиной что-то такое обсуждали, она это прекрасно понимала, хотя предпочла бы, чтобы о ней забыли напрочь и нашли какую-нибудь более интересную тему. Но конечно, о ней не забыли. Она же их ручная грязнокровка. Они же переживали. И все-таки Гермиона надеялась, что они не снизойдут до прямого вопроса. Однако любопытство Блейза Забини оказалось сильнее всего, что могло бы помешать ему спросить ее об этом. Очень жаль.

— Тебе не кажется, что это идиотский вопрос? – попыталась увильнуть она. Без шансов, конечно, но нельзя же совсем не попробовать.

— Может, и так. А ты все-таки ответь.

Ну, она же знала, что без шансов.

— Нет. Неправду говорят. Мои родители – маглы. Следовательно, я грязнокровка. Все? – она перехватила сумку покрепче и прибавила шагу, но Забини ее догнал.

— Нет-нет, стой! Не все! Они же твои приемные родители, да?

Гермиона впервые на своей памяти испытала сильнейшее желание дать кое-кому по морде своей сумкой. Со всеми лежащими там книгами. И нет, этот «кое-кто» был не Забини, а Флинт.

— Говорю один раз. У меня только одни родители – Грейнджеры, никаких других я не помню и не знаю. Они меня вырастили, я ношу их фамилию. Они – маглы. Я понятия не имею, были ли другие, и знать не хочу. И я не знаю, были они маглы, сквибы, маги… мне все равно. Меня это не касается. Я маглорожденная. Понятно?

Дальше она шла молча. Забини приотстал. Видимо, переваривал и искал подтексты и скрытые смыслы. Шедшая неподалеку Гринграсс смерила ее нечитаемым взглядом и тоже отстала. Ну и слава Мерлину.

Гермиона вполне умышленно выразилась хоть и категорично, но неясно. Не сказала, например, как могла бы, что каких родителей ни возьми, кровных ли, приемных ли, и те, и другие были маглы. Оставила простор для спекуляций и сомнений. Ладно, на самом деле прямо соврала. Сначала она думала, если кто-нибудь ее прямо спросит, то именно так она и скажет: маглы и все тут, - и пусть Флинт идет куда подальше с его идиотскими якобы хитроумными комбинациями. Но потом сообразила, что если она так ответит, то тем самым его подставит. Если она правильно его поняла, поход с ней в Хогсмид был не одним проступком, а как бы двумя сразу: отдельно рассматривалось собственно «свидание» с какой-то девочкой при живой-то невесте, но как раз это прегрешение и Флинту, и Гермионе вполне могли и не припоминать; и отдельно рассматривался призрачный намек на романтический интерес к грязнокровке, и вот этого Флинту не простят. И ей, возможно, тоже. Так что даже если бы она решила, что Флинт сам виноват и поделом ему, все равно стоило придерживаться более туманной версии: не ради Флинта, так хотя бы ради себя. Но, как ни странно, она делала это и ради него тоже. Она была ужасно зла на Маркуса из-за всей этой истории, она не хотела с ним разговаривать, но она не хотела испортить ему жизнь. Все ее кровожадные грезы о мести заканчивались где-то примерно на «съездить все-таки ему по лицу, вдруг хоть больно получится». Зла она ему при этом, как ни странно, не желала. Он ведь действительно хотел ей помочь – в меру своего понимания ситуации. И возможно, она даже чем-то подтолкнула его к подобным действиям, не рассказав ему всей правды.

Считала ли она себя виноватой в том, что солгала Флинту? Пожалуй, все-таки нет. Ведь даже если она доверила ему только часть, эта часть, тем не менее, была ее секретом. Личной информацией, что-то вроде того. И он не имел никакого права распоряжаться тем, что узнал, и передавать это кому попало.

И ведь она до сих пор не знает, правдива ли эта информация, Мерлин! Она ведь даже еще не проверяла. А уже столько всего случилось из-за этого. Ну как все ухитрилось так запутаться?

— Да она сама выдумала это все, чтобы цену себе набить, — вякнул где-то сзади Малфой. – Грязнокровка она, и все тут!

Гермиона обернулась и долго проникновенно на него посмотрела. Доказывать что-то Малфою – это, конечно, бывает и азартно, и интересно, но для этого надо хотя бы в это верить. Ладно, хотя бы знать, правда это или нет.