Постояннее временного

Авантюрный роман

Мой детский взгляд со старого фото

Выдает все о том, кто я есть.

Дома было так хорошо – хоть плачь. Не от нелюбви к домашнему уюту, конечно, а от того, что скоро всю эту рождественскую идиллию – с неспешными домашними ужинами, с посиделками за хорошим кино, с традиционным имбирным печеньем и кексами – придется разрушить. Придется задавать вопросы, придется взвешивать, верить или не верить ответам.

Гермиона тянула время, как могла. Например, потратила день на прогулку с мамой по торговому центру в поисках магловского подарка для Генри Фоули. А потом еще полдня – на то, чтобы сочинить ему письмо, в достаточной степени поздравительное и информативное, чтобы он не возмущался, что она снова обращается к нему за информацией. Да, Гермиона решила начать сбор сведений о Блэках с Фоули. Хоть они и жили в основном за границей, но то теперь, а в восьмидесятые и раньше могло быть иначе, так что Гермиона решила попробовать. Но вечно тянуть было невозможно, и на третий день Гермиона собралась с духом и спросила:

— А кто все-таки мои биологические родители?

Мама шумно вздохнула, отец снял очки и начал сосредоточенно их протирать, видимо, давая себе время подумать.

— Давно ты знаешь? – наконец спросил он.

— С сентября, — ответила Гермиона, испытав буквально за пару секунд радость, облегчение (родители не стали отпираться, она может просто взять и поверить им!) и горчайшее разочарование (она действительно не их дочь… могло ли что-либо быть хуже?).

— И ты все это время справлялась в одиночку, ни с кем не поделившись? – вознегодовала мама. – Гермиона, ты должна была сразу же нам написать!

— А смысл? – пожала плечами она. – Не думаю, что у вас получилось бы утешить меня письмом. И потом, я не знала наверняка. Думала, может, я ошибаюсь…

— Кстати, откуда ты узнала? – спросил отец.

— Вспомнила кое-что, — туманно ответила Гермиона. – Один эпизод, который совершенно точно не мог случиться у нас с вами.

О дементорах она решила не упоминать. Во избежание. Только новых разговоров о переводе ей сейчас не хватало!

— Что-то неприятное, да? – предположила мама. – Не расскажешь?

— Может, позже, — решила не отказывать прямо Гермиона. – Пока мне хотелось бы, чтобы вы мне рассказали: как так вышло, что вы никогда не говорили мне, что я не ваша родная дочь? Почему вы решили это от меня скрывать?

— Видишь ли, Гермиона… — отец наконец отложил очки и посмотрел на нее, слегка прищурившись. – Мы никак не могли решить, нужно ли это. Когда мы удочерили тебя, ты совершенно ничего не помнила о том, что было с тобой раньше, где ты жила, кто твои родители. Очень быстро ты начала считать нас мамой и папой, а мы, понятное дело, были только рады этому. Но дело не только в этом. Дело еще и в том, что юридически ты наша родная дочь.

— Это как? – оторопела Гермиона. – И что значит «юридически»? Вы же сами только что сказали, что удочерили меня, так?

— Так. Но при этом у нас есть твое свидетельство о рождении, в котором мы вписаны твоими родителями, твоя медкарта, в которой мы с самого начала записаны твоими родителями, и еще ворох всяких нужных и не очень нужных бумаг, и во всех мы значимся твоими родителями, и нигде не упоминаются ни твоя прошлая фамилия, ни твои биологические родители. Как будто их никогда не было, а были только мы. Причем все бумаги подлинные – ну, в смысле, мы же и переезжали, ты помнишь? И отправляли тебя в школу, и оформляли визы, и нигде, никогда, ни разу не имели ни малейших проблем.

— Как такое может быть? – спросила Гермиона, но тут же поняла, что как минимум один ответ у нее есть: это магия. Хотя, возможно, существуют и другие ответы, до которых она просто пока не додумалась. – И вам это никогда не казалось удивительным или странным?

— Казалось, конечно. Но нас тогда сразу предупредили, что это некая новая программа по раннему усыновлению детей-сирот…

— То есть, мои родители умерли?

— И родители, и все прочие родственники, которые могли бы оформить над тобой опеку тогда. Так нам сказали. Прости, дорогая, нам очень жаль…

— Да нет, ничего, — пожала плечами Гермиона. – Я их даже толком не помню. Так и что там с новой программой?

— Ну да. Новая программа, предполагающая, что приемные родители полностью заменят детям биологических, поскольку те их не помнят. Нам это показалось странным…

— И не совсем этичным. Мы бы предпочли обычную процедуру, с ней хотя бы все более-менее понятно.

— Но нам показали тебя. И мы согласились. Сами не знаем почему.

«Конфундус? Империо? Легкий Обливиэйт? Внезапно взыгравший родительский инстинкт? Первый вариант самый вероятный».

— И мы никогда об этом не жалели, Гермиона.

Гермиона была признательна маме за эти слова, но больше ее сейчас занимало другое.

— То есть, не осталось никаких свидетельств того, кто я такая на самом деле, верно?

— Да. По крайней мере, их нет у нас. Нам тебя тогда представили как Гермиону Джонс. Но при таком количестве странностей вокруг твоей истории, сама понимаешь, мы не можем быть уверены, что это твоя настоящая фамилия.

Гермиона кивнула. Она была согласна с отцом: маловероятно, что это была настоящая фамилия. Учитывая, что имя у нее в том сне-воспоминании было другое. А воспоминанию, судя по всему, хоть и с оговорками, но можно верить. Но все это… звучало просто невероятно.

— И вы никогда потом не пытались как-то прояснить эту ситуацию? Узнать, что это за «новая программа»?