Постучим молоточками Тора

Часть 1

— …в час. Да, сумма небольшая, но, как я считаю, достойная. Опять-таки, не забывайте о неоценимости такого опыта. Бьюсь об заклад, спустя десяток лет, вы сами будете кусать локти, что не приплачивали за потрясающую возможность работы со мной, а напротив, брали за свои смешные труды весьма существенную плату!

Я не сдержал смешок и хрюкнул в чашку с американо. Горячие брызги не преминули щелкнуть меня по носу, а некоторые, особо подлые, даже залетели в ноздри при вдохе. Я хрюкнул повторно, спешно ставя чашку на стол.

— Зря смеетесь! — огорченно заметил мой потенциальный работодатель. — Многие метят на это место, молодой человек!

— Не сомневаюсь, — ответил я, с трудом сдерживая позыв кашля и смахивая побежавшие ручьем слезы. Престарелый профессор Ландо жаждал видеть меня своим компаньоном, секретарем, советником в сфере информационных технологий и просто мальчиком на побегушках в любое время суток за неплохие деньги. Я склонен был на полном серьезе рассматривать данное предложение, учитывая весьма горестное состояние финансов на тот момент.

— Ну-ну, Николай, вам не за что краснеть! А уж плакать-то!.. — неверно истолковал мое состояние собеседник, растроганно протягивая надушенный платок с цветочками. Я предпочел сделать вид, что не заметил этого жеста доброй воли, уткнувшись в такую банальную одноразовую салфетку. — Я готов предоставить вам комнату возле моего кабинета. При условии, конечно, что вы не станете приводить… хм… посетительниц…

Я постарался как можно тише высморкаться и впервые взглянул на профессора с точки зрения соседа. Ему было лет сто, должно быть, а значит, в случае домогательств я смог бы покинуть квартиру с нетронутыми честью и достоинством. Возможность экономии на съемном жилье выставляла рассматриваемую должность в куда более выигрышном свете, чем прежде.

— Никаких посетительниц, — отрицательно подтвердил я.

— Вот и замечательно! Не то чтобы я против прекрасного пола… Вовсе нет… — стал оправдываться профессор Ландо, вдруг испугавшись своей категоричности. — Я очень даже за. Вот. Просто всему свое время и место.

— Всему свое время и место, — подтвердил я, уже откровенно подлизываясь и не желая этого замечать. Внутренний калькулятор демонстрировал мне небывалую выгоду, на которую я и не рассчитывал, собираясь на встречу.

— Иногда я совершенно не против видеть особ противоположного пола в своей обители, — осторожно пошел на попятную профессор Ландо.

— Иногда, — послушно уточнил я.

— Да. На том и порешим. Вы можете приводить посетительниц, но только уведомьте меня или Розалию Рудольфовну об этом заранее. Хорошо?

— Хорошо. — Я вдруг четко понял, что при желании смогу вить из профессора веревки, по крайней мере по некоторым вопросам. — Я согласен. Да, черт возьми, я хочу работать на вас!

— Рад вашему юношескому задору! Тогда встретимся завтра уже на месте. Приезжайте к девяти. Адрес у вас есть. Завтра же и начнем приводить в порядок каталоги по «Гнёздово».

На том мы распрощались. Я был вне себя от предвкушения заработной платы и готов был кружиться в танце с каждым встречным. К счастью для психики окружающих на улицах городка было совершенно пусто.

Следующий день начался не то чтобы совершенно непредсказуемо, но уж точно неприятно: мне на физиономию упала сначала одна капля, потом вторая, после чего они перешли в непрерывную уверенную струйку. Как я предположил, у соседки сверху в очередной раз сломался допотопный холодильник.

Должно быть, весь объем морозилки, как и в предыдущие разы, был заполнен льдом, который за ночь оттаял и благополучно просочился через прогнившие перекрытия дореволюционного здания прямо на мою постель.

Трижды за прошедший год я передвигал кровать, трижды безумная кошатница из лучших побуждений перемещала свой «Саратов» аккурат над моё холостяцкое ложе.

Проклиная чокнутую старушенцию, я пулей бросился на этаж выше и забарабанил в дверь.

— Софья Марковна! Софья Марковна!

— Чего орешь?! Десятый час только! — гневно прозвучал бас из двадцатой комнаты.

— Как десятый? — удивился я, поняв, что конкретно опаздываю в первый рабочий день.

— Ну, девятый, — исправил показания голос. — Все равно срань сранняя…

Я спорить не стал, молча продолжив барабанить в девятнадцатую комнату общежития. Софья Марковна не откликалась. В бешенстве я хлопнул ладонью по видавшей всякое дверке и та, жалобно заскулив, распахнулась.

Я был прав насчет холодильника на сто процентов, но глубоко ошибался, взывая Софью Марковну к ответу. Ее щуплое голое тело лежало на куче тряпья, зияющей темнотой промежности ко входу, а кошки, ее бесчисленные вонючие любимицы, вовсю уже обгладывали мертвое лицо, урча и чуть ли не причмокивая.

Меня вырвало желчью. Превозмогая отвращение, я подошел к покойнице, чтобы разогнать хвостатых. Недовольно шипя, кошки бросились врассыпную.

— Ох, Софья Марковна… Мне жаль, — честно сказал я, стараясь не делать глубокие вдохи. Воздух в комнате был сладковатым, но еще не из-за разложения, а из-за скопления всякого-разного хлама. Здесь всегда так пахло, сколько себя помню.

Софья Марковна была не столько совсем уж асоциальной бабкой, сколько немножечко сумасшедшей под конец жизни, как это иногда бывает с эгоистичными людьми, выбравшими себя в свое время, а не близких. Ее часто можно было встретить возле мусорных баков, выуживающей из них то очередного блохастика, то вазу со сколом, то отсыревшую книгу с половиной страниц.

Дальше время двинулось не в мою пользу. Холодильник был полностью разморожен. Полиция не приезжала больше часа, а я безнадежно опаздывал к профессору.

— Кыш! Брысь! — распугивал я хвостатых, примеривавшихся продолжить страшную трапезу.

Бросить Софью Марковну на поруганье я не мог. Ее бледное обнаженное тело с растяжками на животе и бедрах внушало мне какой-то безотчетный трепет и странное волнение. Не подумайте ничего дурного, это было что-то почти торжественное, практически посвящение в таинство смерти. Прежде я с покойными не оставался один на один в сознательном возрасте.