Потерянная дочь

Глава 1

Первое, что я ощутила, — невыносимую жару и страшную слабость во всём теле.

Первая мысль: «Что происходит? Я ведь только легла спать и была здорова!»

Здорова, насколько может быть здорова восьмидесятилетняя старуха. Но такой жары точно не было. Через несколько секунд на лоб мне положили холодный компресс, такой же — под голову. Ещё через время кто-то осторожно влил в рот немного воды.

Не знаю, сколько прошло времени. Глаза я так и не смогла открыть. Только чувствовала, как меня поят и меняют компрессы. Постепенно жар начал отступать.

— Идёт на поправку, — услышала я мужской голос. — Теперь девочка точно выживет. Кризис миновал.

«Девочка? Какая я вам девочка…»

Мне недавно исполнилось восемьдесят. Родные дети сдали меня в дом престарелых. Такой вот подарок на юбилей. Сказали, что я стала для них обузой. А я ведь всю жизнь им отдала — и мужу, и им. Всё делала, чтобы им было хорошо. Даже дачу и квартиру на них переписала. А после этого меня и отправили в богадельню. «Ты отжила своё», — сказали. Я думала, хоть на даче доживу свой век. Но неблагодарные дети решили продать и её.

Нужно было открывать глаза и понимать, куда меня занесло. Я слишком отчётливо чувствовала тело, чтобы сомневаться — я жива. И ощущения были странные. Давно я не чувствовала себя так… молодо. Раньше колени ныли постоянно, а сейчас просто ломило, как при сильной простуде. Ладони ощущали гладкую, молодую кожу без старческих пятен и морщин.

Я открыла глаза. Обшарпанный потолок казённого помещения. Повернула голову — типичная палата. Больница?

В комнату зашёл мужчина и сразу заметил, что я очнулась.

— Очнулась, — сказал он.

Только теперь я смогла как следует его рассмотреть. Красивый мужчина лет сорока с шикарными усами. В волосах уже серебрилась седина.

— Как самочувствие, Даша?

— Тело ломит, — хрипло ответила я. Горло сильно болело.

— И всё?

— Да.

— Пройдёт. Главное — ты пережила кризис и выжила. К счастью, ты выжила, — тихо добавил он, и в голосе прозвучала настоящая печаль. — Пятьдесят лет назад этот вирус забрал семьдесят процентов женщин на нашей планете. Мужчины тоже болели, но их погибло около тридцати процентов. Сейчас вспышки бывают, но умирают от него всё реже.

— У меня теперь иммунитет?

— Да, — мягко улыбнулся он. — Отдыхай. Скоро принесу обед, сможешь поесть.

— А где я?

Доктор немного напрягся, подсел на край кровати.

— Что ты помнишь?

Я задумалась. Помнила себя старой. Имя узнала только от него. Но стоило сознательно попытаться вспомнить, как память нехотя приоткрылась. Это не больница. Это лазарет при детском доме. А мне сейчас пятнадцать лет.

— Я вспомнила, — хмуро сказала я.

Вспомнила, как попала сюда в шесть лет после смерти мамы, которая вела совсем неправильную жизнь. От той жизни у меня не осталось ничего — ни денег, ни жилья.

— Сразу не узнала это место.

— Бывает, — кивнул он. — Как меня зовут?

Я немного напряглась. Он видел, как я хмурю лоб, пытаясь вспомнить. Память сжалилась.

— Директор, — буркнула я.

Он мягко рассмеялся. Смех у него был бархатный, приятный.

— Пётр Сергеевич Новиков.

— Хорошо. А тебя как зовут? Хотя я уже говорил. Фамилию вспоминай.

— Тросникова Дарья Ивановна.

— Сколько лет?

— Пятнадцать, — вздохнула я. — Сюда попала в шесть.

— Молодец. Помнишь, до болезни я говорил тебе про курсы по бухгалтерии?

Я кивнула — сначала чисто интуитивно, а потом уже вспомнила. Да, говорил. И практику я смогу пройти прямо здесь, в детском доме, даже с небольшой оплатой.

— Через месяц сможешь начать. Как раз учебный год закончится, времени будет побольше.

Как-то очень легко я приняла то, что помолодела и оказалась в другом мире. Думать, как именно это произошло, не хотелось. Там, в прошлой жизни, меня уже ничего не держало. Дети? Они выбросили меня, как ненужного котёнка.

Из лазарета меня выписали через пару дней. Я уже могла нормально ходить, и смысла держать меня там дальше не было. Вернулась к учёбе и привычной жизни интерната.

О прошлой жизни я почти не вспоминала. Воспоминания приходили отрывочные и тусклые. В школу мы ходили недалеко от детского дома. Именно тогда я по-настоящему поняла слова Петра Сергеевича: женщин в этом мире очень мало.

В нашем детском доме из девочек осталась только я и трёхлетняя Нина, которую уже скоро должны были удочерить. В моём классе нас было четверо девочек — и это считалось много. В городе людей хватало, но женщин действительно мало.

На одном из уроков информатики я полезла в сеть и почитала статистику. Женщин мало, но рождаемость при этом высокая. Просто после той страшной эпидемии девочек рождается очень мало. На десять родившихся — в лучшем случае четыре девочки, а чаще всего две.

В интернате жило около сотни детей — от трёх лет до восемнадцати. И только две девочки…

Мальчишки, как и положено, были хулиганистые и активные. По слабым воспоминаниям, прежняя Даша была тихоней. Занималась учёбой и помогала воспитателям с малышами. А ещё она очень красиво рисовала. Я решила проверить — остался ли у меня этот дар. Остался. Линия выходила чёткая, уверенная. Качество рисунков ничуть не ухудшилось.

Предложение директора о курсах по бухгалтерии я встретила с настоящим энтузиазмом. Это была реальная возможность получить стабильную работу.

Но я не учла одного. Мальчишки, некоторые из которых были моими одногодками, уже начали засматриваться на девочек. А я была здесь единственной подходящего возраста. Я до последнего надеялась, что их подростковая дурь не зайдёт слишком далеко. Ошиблась.

Однажды группа парней поймала меня и воспользовалась мной. Потом ещё и припугнули: если кому расскажу — убьют.

Как я тогда отскребла себя от кровати и привела в порядок — в памяти почти не отложилось. Рассказать кому-то я и правда не подумала. Была слишком подавленной. А они, почувствовав безнаказанность, повторили это через несколько дней.