Потерянная между мирами

ГЛАВА 38

Алиса

«ТЕПЕРЬ СЛУШАЙ.» Голос Стража заполняет сознание, становясь инструкцией, вырезанной прямо в мысли. «РИТУАЛ — ЭТО ПУТЕШЕСТВИЕ ВНУТРЬ. ФИЗИЧЕСКОЕ ТЕЛО ОСТАНЕТСЯ ЗДЕСЬ. СОЗНАНИЕ ПОГРУЗИТСЯ В ТРАНС. ОБРАТИ ВЗОР ВНУТРЬ. НЕ БОЙСЯ ТЕМНОТЫ. ВСЛЕД ЗА НИТЬЮ. НАЙДИ МЕСТО РАЗРЫВА. Помни: всё, что ты увидишь, — части тебя самой. признаЙ иХ И приМИ обратнО. а ПОТОМ, призОВИ фракталы своей души обратно. СЛЕДУЙ МОЕМУ ГОЛОСУ.»

«ТЫ, ПРОВОДНИК, БУДЕШЬ ЕЁ ЯКОРЕМ В РЕАЛЬНОСТИ. ТЫ БУДЕШЬ ГОЛОСОМ, КОТОРЫЙ ЗОВЁТ ОБРАТНО.» – обратился страж к Эльтиану.

Страж поднимает свои каменные руки. От его пальцев исходят тончайшие лучи холодного, голубоватого света. Они касаются пола, и мгновенно по всему периметру зала, по краю мраморной мандалы, вспыхивает огненная цепь из рун. Не те тусклые, что были на стенах, а яркие, живые, сияющие чистым серебристо-голубым пламенем. Воздух трещит от энергии. Я чувствую, как волосы на моих руках встают дыбом. Это руны Защиты. Они окружают нас плотным, непроницаемым кольцом, отсекая зал от всего внешнего мира.

«ТЕПЕРЬ ПОГРУЖЕНИЕ.» — командует Страж. «СЛОВА, КОТОРЫЕ Я ТЕБЕ ПЕРЕДАМ. ОНИ — НАПРАВЛЯЮЩИЕ СИГНАЛЫ. КАК ФАКЕЛ В ТУМАНЕ. следуй им»

Его голос звучит иначе — низко, размеренно, нараспев. Слова, которые он произносит похожи на пение мантр, молитвы на языке, который старше любого живого существа, льются из него прямыми потоками энергии. Они окутывают меня, проникают сквозь кожу, входят в резонанс с только что нарисованными рунами. Я слышу их внутри, они звучат как эхо моего собственного голоса.

И с первым же звуком мир вокруг меня начинает меняться. Звук его голоса становится единственной реальностью, пульсирующим стержнем, вокруг которого всё вращается. Я чувствую, как моё сознание, словно тяжёлый камень, начинает погружаться куда-то глубоко. Внутренний взор отворачивается от зала, от каменного исполина, от напряжённого лица Эльтиана.

Нет больше холодного мрамора под ногами, нет гигантского зала, нет тревожного присутствия Эльтиана. Есть только я и нарастающий, всепоглощающий гул, исходящий из той самой сферы, которую создал Страж. Гул превращается в вибрацию, вибрация — в поток, и меня затягивает в него. Я больше не сижу — я парю, удерживаемая лишь серебряными нитями рун и тёплой, уверенной рукой на моём теле. Это и есть транс — состояние, где стираются границы между внутренним и внешним, где душа обнажена и доступна.

Сначала — только темнота, плотная, густая, лишённая каких-либо ориентиров. Я парю, но не чувствую ни ветра, ни ускорения. Просто существую в этом ничто. И в этом ничто начинает проступать первый образ.

Я вижу себя. Совсем маленькую, лет пяти. Я сижу на краю песочницы во дворе своего старого дома, и у меня в руках сломанная пластиковая лопатка. Все дети уже ушли по домам, а я осталась, потому что не успела достроить свой замок. Начинается мелкий, противный дождь. Я сижу и смотрю на размывающиеся башни, и чувствую такую острую, такую всепоглощающую грусть и обиду на весь мир, что сжимаюсь в комочек. «Никто не помог. Никто не подождал. Я одна».

Это чувство — клубок холодной, мокрой колючей проволоки — висит здесь, в темноте, неприкаянное. Отвергнутая часть. Та, что решила, что полагаться можно только на себя, и даже это ненадёжно.

Я не думаю, я просто протягиваю к этому образу что-то вроде внутренней руки. Не чтобы взять, а чтобы коснуться. «Я вижу тебя. Мне тоже было грустно и страшно. Но мы не одни. Мы построили ещё много замков».

Образ маленькой девочки дрожит, затем медленно растворяется, а колючий комок чувств не исчезает, но теряет свои острые шипы, превращаясь просто в тёплую, немного печальную тяжесть где-то под сердцем. Принятую.

Темнота сменяется новым видением. Я старше, подросток. Стою перед классом с дрожащими руками, пытаюсь рассказать подготовленный доклад. И слышу сдержанный смех с задней парты. Для меня это — приговор. Горло сжимается, слова путаются, лицо пылает. Я чувствую жгучий стыд и ярость — на них, на себя, на всю эту ситуацию. «Я смешная. Неудачница. Лучше бы молчала».

Этот сгусток стыда, острый и обжигающий, висит в пустоте, как раскалённый уголь. Я снова протягиваю своё внутреннее сознание. «Ты хотела быть услышанной. Ты старалась. Это была смелость. А их смех… он был не о тебе. Он был о чём-то своём». Образ тает, а жар стыда постепенно остывает, превращаясь в лёгкую, понятную грусть, а затем — в тихое уважение к той храброй, но ранимой девочке.

Видения нарастают, как прилив. Каждое — забытый момент стыда, страха, гнева, беспомощности. Каждое — кусочек души, который я в тот момент отсекла, чтобы не чувствовать боли, и заботливо спрятала в эту внутреннюю пустоту. Пустота никогда не была пустой. Она была кладбищем отвергнутых частей меня.

А потом приходит оно. Самое свежее, самое чёрное.

Темнота сгущается, приобретая знакомую, леденящую форму. Я снова стою на поляне перед Чёрными скалами. Передо мной — он. Тварь с глазами-безднами. Его рука тянется ко мне, и я чувствую леденящий, высасывающий всехолод. Я вижу, как из моей груди вырывается поток сияющих голубых нитей — моя энергия, моя жизненная сила, сама суть моей магии — и втягивается в эту чёрную пустоту. Я чувствую, как что-то внутри рвётся с тихим, душераздирающим хрустом. Что то очень важное. Связь. Доверие к миру. Вера в собственную целостность. Вера в свою силу.

Видение застывает на этом моменте — на моём лице, искажённом не столько болью, сколько шоком от предательства собственного тела, отданного на растерзание. И в центре груди — та самая чёрная дыра, холодная, тянущая, голодная.

Вот она. Главная пустота. Не просто отсутствие энергии, а рана, нанесённая самой тканью бытия.

К ней не подступиться с утешениями. Её не обнять. Она — отрицание всего.

Я стою перед этим видением, и меня охватывает настоящий, животный ужас. Хочется убежать, закрыть глаза, отвернуться. Но я помню слова Стража. «Признать и принять».