Потерянная наследница

Глава 6

Оказавшись за пределами каменных стен, Ландари вздохнул полной грудью, словно ему только что удалось сбежать из темницы. Солнце последним приветствием окрасило горизонт, и граф в надежде, что не все лавки успели закрыться, поспешил к торговым рядам. Несмотря на приближение ночи, тесные улочки бурлили народом. Появление королевских посланников тревожило умы горожан, и они, взахлёб обсуждая сие знаменательное событие, не спешили отправляться на покой. Слоняясь среди людей, Ландари прислушивался к разговорам, и его любопытство вскоре было вознаграждено. Остановившись возле прилавка с сыром, граф рассеянно разглядывал товар, когда услышал:

– Неужто наша юная госпожа дочь самого короля? – вопрошал крестьянин, явно приехавший из дальней деревушки.

– Непонятно только, когда она ею успела стать, – хихикнула всезнающая торговка. – Нашу Ариссинду до недавнего времени звали Адальгисой.

– Но, может, наш господин не хотел раскрывать тайну её происхождения? – наивно предположил мужичонка.

– Да ладно! – фыркнула баба. – Моя двоюродная сестра служит в замке посудомойкой, она помнит, как эта самая Альдагиса появилась на свет. Если только наша госпожа умудрилась согрешить с королём, – хохотнула она.

– Выходит, господин надеется обмануть короля? – оторопел крестьянин.

– Скоро узнаем, что получится из его затеи, – хмыкнула торговка.

От сердца Ландари окончательно отлегло. «Хвала Господу! Мне не придётся идти наперекор отцу!» – подумал он и мысленно трижды перекрестился. Радуясь своему открытию, граф взбодрился и, заслышав звуки музыки, поспешил к освещаемой факелами площади. Там было особенно многолюдно. Толпясь возле импровизированной сцены, публика глазела на выступление заезжих лицедеев, и Ландари присоединился к зрителям. Простенькая комедия показалась ему довольно скучной, и, услышав с другой стороны площади громкие возгласы, он решил посмотреть, чем же там развлекают народ.

Сквозь кольцо зевак рыцарь с трудом протиснулся в первые ряды, и его глазам предстало захватывающее действо. Атлетически сложенный парень играючи жонглировал увесистыми булавами, каждая из которых весила, наверное, не менее десяти ливров[1]. Поразив публику своим мастерством, здоровяк отложил тяжёлый снаряд и, подхватив подкову, разогнул её, будто в его руки попал ивовый прутик. Поражаясь силе циркача, публика одобрительно гудела, и Ландари вместе со всеми от души ему аплодировал. Закончив выступление, здоровяк поклонился и скрылся за пологом повозки.

Неожиданно граф понял, что это именно тот фургон, который помешал ему на подъезде к городу. Интерес Ландари к представлению значительно возрос, и, непонятно отчего разволновавшись, он с нетерпением ждал следующего номера. На смену силачу выскочили близнецы, и под переливы флейты и ритм бубна парни взялись исполнять акробатические трюки. Они так ловко кувыркались и подбрасывали друг друга, что публика только диву давалась и ахала от каждого умопомрачительного сальто или сложной стойки на руках. Но теперь рыцарь почти не следил за представлением, всё его внимание переключилось на музыкантов. Рядом с играющим на флейте стариком, в котором Ландари сразу узнал нерасторопного возницу, стояла Тассия. Одетая в красное платье она задорно била в бубен, а её лицо озаряла ослепительная улыбка. При всей своей незатейливой простоте девушка была безумно хороша, и сколько граф ни пытался следить за ловкостью близнецов, его глаза, не желая слушаться, всё время пялились на циркачку.

Когда все решили, что представление закончено, Тассия передала бубен одному из близнецов и сама вышла в центр круга. Вокруг неё расставили горящие свечи, и, выхватив из-за пояса кнут, девушка пустилась в пляс. Длинный хвост кнута вихрем вращался вокруг неё, стрелой взлетал к почерневшему небу, змеёй извивался под ногами. Казалось, ещё немного – и он ужалит свою хозяйку, но всякий раз гибким движением или изящным прыжком она избегала укуса кнута, и танец продолжался. Публика зачаровано следила за циркачкой, в её движениях было столько страсти и жизни, что даже самые тусклые глаза разгорались восторгом. На мгновение Тассия остановилась, и воздух прорезал звонкий щелчок кнута. В тот же миг пламя одной свечи погасло, при том, что сама свеча осталась стоять на месте. Вздох восхищения прошелестел над ареной, а танцовщица вновь пустилась по кругу. Плеть, выписывая немыслимые узоры, заворачивалась кольцами и вздымалась волнами, и никто не мог предугадать, какую свечу она погасит следующей. Свист хлыста сливался с одобрительными возгласами зрителей, а девушка, порхая по арене, напоминала невесомого мотылька.

Не спуская с Тассии горячего взора, Ландари жадно ловил каждое её движение. Блеск синих глаз завораживал графа, улыбка алых губ манила, а ловкость девичьего тела будоражила кровь. Восхитительные ножки, время от времени выглядывая из-под красной юбки, заставляли сердце учащённо биться, и рыцарь забывал, как дышать. По его жилам разливалось томительное тепло, и поглощённый удивительным танцем Ландари не замечал ничего вокруг.

Загасив последнюю свечу, Тассия выполнила заключительное «па» и поклонилась.

Над площадью разнёсся ликующий рёв, и пока восторги публики оставались горячи, циркачка поспешила собрать вещественное подтверждение своего таланта. Подхватив бубен, девушка направилась вдоль рядов зевак, награждая каждого щедрого дарителя ослепительной улыбкой. Возможно, именно эта улыбка и заставляла горожан охотно развязывать кошельки, по крайней мере, мужскую часть зрителей.

Дожидаясь, когда Тассия подойдёт к нему, граф выудил из кармана серебряную монету, как вдруг услышал над ухом знакомый голос.

– Вот ты где! Я всю округу обыскал, а ты, оказывается, на фигляров пялишься, – проговорил маркиз Асти и, взглянув на циркачку, понимающе хмыкнул. – Хотя… – он расплылся в язвительной улыбке. – Соглашусь, эта плебейка довольно привлекательна, – Эрвин лукаво взглянул на кузена и засмеялся. - Похоже, ты предпочитаешь объятия площадной плясуньи принцессе?