Потерянная тропа. Том 1

Глава 4. Отсутствие дара

Если бы Мари могла каждый раз совершать магические прорывы на голом рвении, уже давно бы изобрела бессмертие. Ограничением стало даже не то, что энергию в воздухе она не чувствовала, а то, что банальная мелкая моторика у неё ужасна. Чёткость символов, когда-то изобретённых ею, играла огромную роль в заклинании, но детские руки не способны были выводить ровную чёрточку без дрожи. Поэтому Мари рисовала так же упорно, как и повышала возможности тела.

Ольга, забравшая старую тетрадь с конспектами, так и не вернула её — грабеж средь бела дня! — зато дала новую взамен. В ней Мари старательно прописывала местный алфавит, делала записи разбираемых книг о «реке мира» и откровенно потешалась, добавляя на полях рисунки цветочков и завиточков. А для выводки формул Мари использовала тетради, которые когда-то нашла в библиотеке. Она не выносила их за пределы зала, не показывала няне и всегда складывала на место. Может осторожность была излишней, но лучше так, чем оправдываться перед графом за рисуночки из завитков, черточек и кружков. Напоказ шаркать ножной как-то не особо хотелось…

С именем вышло ещё хуже, чем с магией. Мари спросила Ольгу: «Почему именно Клер и можно ли называться по-другому?» — и няня ей ответила, что это сокращение от Клеродендрум, даже показав нужную картинку в ботанической книге, которую девочка уже видела.

— Кто… и за что меня так назвал? — тихо, едва сдерживая всё то, что бушевало внутри, спросила Мари.

— Я, — Ольга пожала круглыми плечами, а затем пояснила. — Видела как-то цветочки этого растения и когда мне тебя поручили, сразу вспомнила их.

В голове Гротэр тут же зазвучали отголоски слов Лили с её иногда дикой потребностью сравнивать всех с цветочками и кустиками, и то, как ещё тогда, очень давно, Мари отбивалась от чести называться «розочкой», за что стала кактусом обыкновенным. Это судьба что ли, водить знакомства с людьми, которые норовят сравнить тебя с кустом?

— Мне не нравится это имя, — буркнула Мари и надулась, даже не зная, как убедить Ольгу позволить ей и дальше называться родным «Марианн Гротэр».

— Не нравится? — няня растерялась, постепенно покрывшись серовато-малиновыми пятнами от злости. — Ну-ка пошли.

В последнее время Ольга практически не носила Мари на руках: девочка этого категорически не позволяла. Старушка помогала ей разве что на лестницах, так как те по-прежнему были слишком крутыми для самостоятельного подъема.

В этот раз помощь не понадобилась. Они направились к двери нижнего читательского зала, через которую никогда не выходили раньше — видимо ей пользовался тот мальчик-хам.

Они вышли и направились вперёд по светлому, чистому коридору. Освещение было белым, чуть холодноватым, но искристым — впервые вдоль одной стены прохода Мари увидела окна. Почему только на первом этаже, а не на верхних? У них тут что, птицы о стекла при высоких полётах бьются? Каменные дожди идут? Или взбешённые слуги выкидывают антиквариат в окна коридоров? Ага, и сами следом прыгают. Захотелось встретиться с архитектором этого странного сооружения и хорошенько ему двинуть, а лучше удушить за такой вкус и полное отсутствие чувства симметрии.

Шли они не далеко. Ольга впереди. Мари, отставая и разглядывая шторы, драпировку и редкую цветную мозаику на стенах, чуть позади. Кривым тут было не только то, как чередовался каменный и деревянный пол, почти полностью изолированные верхние этажи и открытые нижние, и не только извилистыми коридорами. То тут, то там встречались странно-изогнутые вещи. Вывернутые наизнанку, извивающиеся вазы. Полотна картин, которые, видимо, вымочили в солёном растворе, заставив пейзажи, портреты и прочие художественные творения превратиться в размытые пятна. То квадратные, то прямоугольные окна. Куски потрескавшихся, осыпающихся витражей в стенах, похожие на капли дождя.

Чувствовалось в обстановке дикая небрежность и разъедающая вещи застарелость.

От изобилия хаоса закружилась голова.

Вскоре они зашли в просторный зал, на противоположном конце которого в небольшом отдалении друг от друга выстроились зеркала. Мари почти не обратила на них внимание, сосредоточившись на люстрах, в которых опять ярко светились круглые булыжники. Ольга назвала их свет-камнями, но как они работают объяснить не смогла. Сказала лишь, что они из империи. Про империю, старушка, кстати, тоже ничего не поведала.

— Смотри! — её подтолкнули в сторону одного из зеркал и Мари послушно перевела взгляд. Она будто нырнула в хрустальную поверхность, одновременно признавая и не узнавая себя. Ей казалось, что ещё чуть-чуть и Гротэр увидит себя старую, но этого не происходило. Будто бы призраком на лице ребёнка скользили знакомые черты: взгляд, складка между бровей, чуть поджатые губы, осанка, опор при неподвижном положении на правую ногу и расслабленная левая, на которой больше половины жизни был протез. Не этой жизни…

И всё.

Больше ничего от прежней «Марианн» в этой девочке не было. Она действительно походила расцветкой на цветы того куста, в честь которого её обозвали. Чуть смугловатая кожа из-за оттеняющих её вьющихся белоснежных волос. Кроваво красные глаза, выражение серьёзности которых вызывало жуткое ощущение. Почти никакой детской припухлости, хорошие мышцы. Если бы не маленькие пропорции тела и чуть кругловатые щёки её вполне можно было бы счесть за человека, чей генетический код имеет дефект и рост от рождения маленький.

— Всё равно мне не нравится это имя, — Мари сложила руки на груди и отвернулась от зеркала. — Не хочу быть кустом.