Потерянная тропа. Том 1

Глава 26. Янтарь. Часть 1

Беззвёздное небо с трудом посерело, утяжелённое поволокой туч. С мира сполз ночной мрак, похоронив в каменных стенах отзвуки праздничных танцев и пьянок, — осталось лишь зябкое ощущение вялости и желания вздремнуть. Город клана бури после шумной гулянки, от которой долго гудели улицы, застыл. И лишь редкие пьянчуги, что не знали меры, всхрапывали или выворачивали желудки кто на подмостках, кто в мусорных кучах.

Накрапывал дождь, омывая улицы и землю.

Ну хоть дышалось легко: никакой липкой влажности или сырости. Лишь аромат цветов витал в воздухе, став от воды свежее.

Только начало светать, когда их сонной гурьбой выпнули на улицу. Мари тёрла глаза из-за жжения — сказывался недосып. Ликры шли, зло глядя на Ашиона, — вчерашней прогулки, после которой дети получили по шее от парня, им было мало. Город, после встреченного в нём Шихароо, теперь казался чем-то волшебным и интересным. А их выгоняли так скоро.

— Я зелье из стоицила не успел сварить. Только сыворотку от шрамов. Хотел ещё пару мазей сделать. Но нет, нужно же спешить, будто в зад укушенные, — бухтел Ворсер, щёлкая хвостом.

— Мы только торговую улицу изучи-или… — ныла Ми. — И ту не полностью! Тут наверняка столько всего интересного можно увидеть!

Около развалин храма стояла тёмная телега с большими колёсами. Ну и размер… Прямо вездеход: на ней бы строительные материалы возить, а не людей.

Стражник, который увёл Грэйс в трактир, придерживал ящеров.

— Живые-с? — спросил он сиплым голосом, пахнув на детей, подошедших ближе, перегаром. Лицо стражника было синюшным, а из-под новехонькой туники с кожаными вставками выпирал кусок круглого волосатого живота.

Этот тип что, с ними поедет? Мари поморщилась и отвернулась. Грэйс ведь не начнёт спиваться прямо в пути? С неё станется.

Малышня, как и Кэр, не обратила внимание на стражника, продолжив сверлить Шиона обиженными взглядами.

— О, Третья, да будут твои плетения легки. Кит! Неужто теперь вы наш проводник? — пропела пиратка, взмахнула рукавами и раскинула руки, будто для объятий.

— Что вы, госпожа. Я так-с, дополнение. Телегу постеречь, и только, — смущённо почесал пузо мужик. И зачем ему кожаные вставки, которые служат в качестве лёгкой брони, на тунике? Чиркнул по выпирающему пузу ножичком и всё. Или у него там естественный жировой барьер?

Какой же бред из-за недосыпа в голову лезет…

— Но вы поедете с нами?

— Конечно-с! Как мне телегу то охранять, если я её из вида выпущу?

— Шион. Я передумала, — крутанулась на месте Грэйс, стукнув каблуками по луже. — Ты не тиран, а замечательный путеводитель! — пропела она, легко перепрыгнув через борт телеги, и разлеглась на дне, — с досок заблаговременно отлетел шар воды. — Как же прекрасно быть обычным пассажиром…

— Прекрасно будет, когда вы свалите с этого острова и с моей шеи! — рыкнул парень, за ладошки втянув девочек на высокий транспорт. Попытку Ворсера рассечь когтями его ладонь хранитель пресёк, жёстко перехватив мальчишку за шкирку и закинув в телегу, будто котёнка. Эльник залетел сам, встряхнув промокшими лапками. — Капитан. Договор. Все пункты помните?

— Да-да! — подняла руку женщина и помахала ею в воздухе. Задравшийся рукав с волнами остался лежать вокруг локтя. — Не колдовать. Обереги, какие выдадите, не снимать. У ивы долго не торчать. После визита к ней уйти и больше к вашему проклятому святилищу не приближаться. Вроде ничего не забыла?

— Клятву о неразглашении. С вас и ваших учеников, — Шион запрыгнул в телегу и поднял борт, подцепив его на крючок. В отличие от Грэйс, он двигался медленнее, спокойнее — ткань бирюзового халата не подлетала. — О том, что ни словом, ни магией, ни письмом от вас информация об иве и увиденном не будет передана.

Грэйс лёжа согнула ногу, ловко выудила лезвие из голенища и царапнула себя по ладони, проговорив:

— Я, Грэйс, капитан корабля Дэльфин, клянусь, что ни словом, письменным или устным, ни делом, ни магией не передам те сведения, что увижу или услышу около проклятой Ивы, непосвящённым, — закончив, Грэйс крутанула кинжал и передала рукояткой вперёд Ворсеру. Тот, поморщившись, неохотно поцарапал ладонь и забубнил клятву.

Телега тронулась. По каменной дороге стелились лужи, похожие на зеркальную плёнку. В ней отражалось серое небо, укрытое облаками, и вторые этажи домов с их вогнутыми, выступающими крышами. Редкие капли и колеса телеги тревожили воду, заставляя рябить перевернутое изображение, а светильники со слезами казались в воде маленькими духами. По крайней мере, Мари представила, что как-то так они выглядят.

Тишину сонного города нарушали лишь голоса детей, что давали клятву, да грубый стук колёс о мелкие камни дороги. Это, конечно, если не обращать внимание на редкую пьяную брань.

После Ворсера поклялись Миира и Кэр, а затем кинжал перекочевал к Мари. Учёная не смогла поцарапать ладонь — кто вообще додумался резаться для подобных вещей? — и попросила Грэйс помочь. Зажмурившись, она зашипела от боли и повторила слова. Стоило ранке осыпаться золотистыми искрами, оставив шрам, как Шион тут же расслабленно откинулся на борт, включив режим игнорирования.

Мари солидарно повторила позу парня. После весёлой прогулки выспаться ей не дали: сначала Шион устроил лекцию по поводу их безмозглости, с чем, собственно, Гротэр была полностью согласна. Правда, рассказать о странных торговках она не решилась: страх рассыпался, оставив смутные сомнения, что ей померещилось. Затем дети гурьбой завалились спать.

А через склянку голову Мари дёрнуло, обдав корни волос тянущей болью. Хрустнул шейный позвонок. Учёная попыталась вскочить и заорать, но рот ей закрыла холодная ладонь.

— …чего прыгаешь? — прошипела тень голосом Ворсера. — …то не добудишься, то летаешь, как укушенная… Поднимайся. Мне твоя помощь нужна.

Мари потёрла голову и осмотрелась. Хоть сердце и зашлось в припадке, сонная заторможенность от этого не исчезла. Комната показалась незнакомой, но вялые ассоциации напомнили, как она уснула после долгой нотации Ашиона… Двуспальная кровать, ноги Мииры и Кэррии возле её туловища — спали вальтом. Охотницу, кстати, возня разбудила. Кэр приподнялась и непонимающе уставилась на брата, пока младшая обхватила сестру поперёк груди, уткнувшись ей носом куда-то в подмышку, и сопела, иногда подёргивая ухом.