Потерянная тропа. Том 1

Экстра 28.1. Лиарес дракона

У тех, кто преклоняется перед Древними, никогда не возникало мысли: «Что чувствуют Звери, прожившие тысячелетия, когда выбирают человеческую суть, отдавая силу и мощь в подношение Реке Мира?» Ликры не ведают, какая плата требуется за вознесение. Им, рождённым от людей, носящим в себе чёткие очертания контура души, не понять потуг Зверей, нашедших в себе желание стать людьми. Приносят ли Древние часть себя в жертву? К сожалению, нет. Увы… Если бы для обретения человеческой сути достаточно было вырвать когти и клыки, снять чешую или шкуру, мир бы заполнился совершенно иными зверолюдьми.

Мегалла требовательна к своему ядру. И как бы люди не бахвалились способностью влиять на Реку Мира, на деле не существует никого, кто мог бы поломать несокрушимые стены Законов. Только Звери знали, что вторым правилом, сразу после монолитного: «Время — ручей. Вода, преодолев устье, никогда не вернётся к истоку», — скрывается: «Родившись, душа не вправе сменить тело до тех пор, пока потоки жизни не сменятся на смерть». Древние знали: каждый, кто был рождён в зверином теле, обречён в нём и остаться.

Только вот вопреки закону Хранители смогли стать людьми. И как они, прожившие лишь пару десятков периодов, переупрямили Великое Древо, просуществовавшее три вечности? Зверей, проживших долгие века, много. К примеру, Великие Черепахи, скрывающиеся на дне океана, — из них лишь одна стала человеком. В чём же причина? В чём заключается плата Древних?

Законы Мегаллы незыблемы. Это главная истина, про которую многие забывают, поскольку не подвергают её сомнению. Ведь благодаря законам нескончаемые потоки энергии обретают плотность, цвет, вкус, свет… плоть. Всё держится на законах. И несокрушимы они лишь из-за воли Великого Древа, всей своей сутью любившей маленьких гостей, скрашивающих её вечность.

Любовь Мегаллы к душам безгранична. Именно поэтому… Во втором законе появились исключения, какими стали Древние.

Каждый из Древних, возжелавших измениться, знает: чтобы получить новые облик и жизнь, нужно стать человеком больше, чем зверем.

***

Дракон.

Первое имя ему дал народ дождя. Он не знал об этом, не ведал, но Ши подарили ему возможность. Дракон не пытался услышать их тихий зов к зародышу разума, ведь был опьянён вечным танцем с неукротимой стихией — бурей. Он был Танцующим, и бесконечная пляска среди колких молний была для него сродни глотку истинного счастья. Он гонялся за грозами, юлил и ускользал от купола древа, стремился за каждым всполохом дождя и танцевал, танцевал, танцевал… Днями. Периодами. Тысячелетиями.

Народ дождя совершил десятки кругосветных путешествий, оставаясь тонкой, напряжённо-звенящей ниточкой связи для самых отдалённых уголков ядра. И даже счастьем можно напиться — дракон, танцующий с бурей, устал от него.

Всё реже в грозовом небе переливалась его зелёная чешуя, поглощающая жёлтые, острые всполохи. Всё чаще молнии бились о землю, не останавливаемые никем. Ядовитые жала заражали землю огнём, разъедающим, заглатывающим деревья или дома. Возможно, именно тогда дракон начал путь становления богом — люди, знавшие его истинное имя, о котором он не желал ни ведать, ни помнить, впервые воззвали к нему с молитвами. Но какое ему было дело до людей? Ведь дракон не чувствовал ничего, пока не начинал танцевать, но даже бурей он насытился.

***

Визит народа Ши он почувствовал издалека, ведь с ними рука об руку следовал тихий дождь, способный измениться в любую секунду. Запах и вкус проклятого спутника Ши отличался: был чуть более искристым и тяжёлым — от него похмелье держалось дольше.

Дракон не вышел навстречу, как делал с полдесятка раз до этого, оставшись лежать в подгнивающей стоячей воде какой-то мелкой речушки. Но, как всё реже бывало в последние периоды, постепенно голод взял вверх над ленью — Танцующий скрипуче, тяжеловесно поднялся в воздух, взбаламутив речку, и полетел навстречу заколдованной буре.

Его туша рассекала пустые облака, идя по следу острого, металлического запаха родной стихии, и постепенно влаги стало больше. Среди резиновых, густых облаков замелькали знакомые зародыши змеек. Замерев, он лениво изогнулся, вспарывая тучу. Его движения больше не были наполнены жаждой сыграть со смертью, что несла на своём конце стихия. Медленным, усталым изгибом он подставил грязные чешуйки под удар, приманил молнии едва уловимой вибрацией, когда-то давно бывшей целым произведением, достойным звания бога бурь. По телу прошлись иголочки разрядов. Ещё пара вспоротых, придушенных туч — и он лениво скользнул к земле, нырнул между деревьев и, найдя ближайший источник воды — мелкое озерцо, — сонно свернулся на его дне клубком, вспугивая маленьких бесформенных духов.

***

???

Дождь мягко огибал невидимую границу, выстроенную благодаря его крохотным друзьям — финам.

Повозки с натянутыми крышами, только-только приобретённые у жителей побережья и пока толком не промасленные, медленно ползли по разжижающейся дороге, периодически соскальзывая — крутые деревянные колёса пока не были доработаны мастерами Ши. Но это не страшно — вскоре они дойдут до первой деревеньки и выменяют известия у семьи Форано на какую-нибудь ценную вещь, а сказки и новости — на еду и новые истории. Ши раздадут письма, хранимые в редких сумках, передадут устные послания, и первые телеги будут промаслены, переделаны и загружены съестным. Затем исправятся и остальные. А после Ши обзаведутся одеждой, новыми сказками и, кто знает, возможно, в бесконечном пути им повстречаются новые спутники… Но пока… Фины, его маленькие друзья, молчаливо отталкивали воду, светящимися маячками расположившись на верхушке каждого из тентов. Рин же ехал на ящере чуть в стороне, позволяя струям дождя мягко скользить по плащу, что не пропускал влагу.

Он любил дождь. И ненавидел. Как и каждый из народа Ши.

Они рождались под струями и умирали вместе с ними. К кому из бродяг не подойди, спросив об истинном желании, каждый ответит: «Хочу искупаться в свете лун или желтизне неба». Это было то удовольствие, которое проклятие навечно отобрало у его народа.