Потерянная ведьма

Глава 11

Время замерло, будто сама вселенная прислушалась к моим срывающимся словам. Мой отец? Дракон? Это было настолько невозможным, что сознание на мгновение отказалось верить в реальность происходящего.

И тогда — спиной к пылающему закату — он появился. Огромный. Величественный. Его монументальное тело излучало первобытный трепет, который парадоксально смешивался с чувством безусловного уюта. Плантации ослепительно-белой чешуи преломляли солнечные лучи, дробя свет на миллионы искрящихся граней, но где-то в глубине этого хрустального сияния мерцал незримый огонь — алый, словно сжатое сердце вулкана.

Его глаза.

Не просто изумрудные.

Бездонные, как сами мироздание.

Они смотрели сквозь меня в истоки времен, но вместе с тем я видела в них отражение собственной души — или то, что оставалось от нее, нераспознанное, но знакомое до дрожи. Эта связь не имела рационального объяснения, она была древнее языка, глубже инстинктов.

Он шагнул.

Земля вздрогнула под его лапами, не столько от тяжести, сколько от самой сути его бытия. Дыхание, подобное горному шквалу, обожгло кожу ледяным пламенем. Пространство вокруг сгустилось, напиталось его присутствием, словно воздух перед неистовой грозой.

Мы смотрели.

Безмолвно.

Вне времени.

Мое сердце колотилось так громко, что казалось — его стук разносится эхом по всему лесу. Между нами протянулась незримая нить, прочнее стали и тоньше паутины — не просто родство, а глубинное узнавание, будто две одинокие души внезапно осознали, что всегда были частью одного великого замысла.

Я жаждала засыпать его тысячами вопросов, но слова застряли в горле, скованные смесью страха, изумления и странного, почти болезненного облегчения. Как будто я наконец нашла потерянную часть себя, ту, что годами звала меня из глубин снов. Все ответы были здесь — в его глазах, в самом факте его существования, в том, как воздух дрожал от его присутствия. Но они оставались для меня загадкой, словно написанные на языке, который мне еще предстояло постичь.

Он заговорил — и его голос разлился вокруг, как гул далекого грома: низкий, вибрирующий, проникающий в самое нутро.

— Ты пришла, — прошептал он, и в его взгляде мелькнула грусть, древняя, как первые звезды.

Руки сами потянулись к нему, будто повинуясь незримому зову. Я никогда не знала, что такое отцовская любовь — не чувствовала крепости его объятий, не слышала слов, способных утишить бурю в моей душе. В груди сжималось давнее эхо одиночества — тень, выросшая в кромешной тьме. Но сейчас, в этот миг, вся моя жизнь словно переписывалась заново, даря мне то, чего я так отчаянно жаждала. Как же мне этого не хватало…

— Прости меня… — его голос прозвучал тихо, но каждое слово врезалось в душу, как камень, и в то же время ласкало, как шепот ветра в листве. — Я не мог быть рядом… Но это не значит, что я не любил тебя.

Кончики пальцев дрогнули, коснувшись его чешуи. Она была гладкой и теплой, словно камень, вобравший в себя летнее солнце. Но это тепло шло глубже — прямо в сердце, туда, где зияла незаживающая рана. В этот миг все мои страхи, сомнения, обиды — вечный лед, сковавший душу, — начали таять.

Слезы хлынули, будто прорвало плотину. Не просто капли — целые потоки, в которых смешались боль, тоска и радость, такая острая, что перехватывало дыхание.

— Я так долго ждала этого… — мой голос дрожал. — Сколько слов копила, сколько ночей провела в мыслях о тебе… А сейчас могу только плакать. Я думала, что никому не нужна.

Он мягко склонил голову и коснулся меня своим огромным носом. Этот жест был таким простым, но в то же время таким значительным. Его дыхание, похожее на теплый ветер, обволакивало меня, успокаивая и обнимая.

В этот миг мне не нужны были слова. Я чувствовала его присутствие, его любовь, его силу. И больше ничего не имело значения.