Потерянная ведьма

Глава 17

Лицо Михаэля перекосилось — благородные черты исказились гротескной гримасой, словно под кожей билось нечто чуждое и чудовищное. Его безупречная маска хладнокровия разлетелась вдребезги, обнажив пучину ярости.

— Дрянь! Как ты посмела?! — его рёв разорвал воздух, вибрировавший от напряжения, словно струна, готовая лопнуть. В этом крике звучало не просто бешенство — это была мучительная, рвущая душу боль от утраты.

Глаза его полыхали адским огнём, прикованные к осколкам былого величия артефакта, ныне жалкого праха у его ног. Они тускло отсвечивали, как мёртвые звёзды — напоминание о том, что не вернуть.

Воздух вокруг сгущался, пропитываясь его гневом. Пальцы впивались в ладони так, что под кожей выступала белизна костей; дыхание превратилось в хриплый рёв, будто в груди бушевал торнадо, рвущийся на свободу.

Резко вскинув голову, словно бросая вызов самому мирозданию, он прошипел низким хриплым голосом, наполненным обещанием возмездия:

— Ты пожалеешь, что вообще появилась на свет.

Затем его голова тяжело опустилась. В шумном выдохе смешались ярость, триумф и кое‑что почти человеческое — капля сожаления, тут же поглощённая бурей. А потом последовал резкий рывок вверх: напряжение перелилось в крик, разрезавший реальность.

— Судьи Небес! Вы видели падение артефакта и её злонамеренный умысел! Она не передала его мне — значит, договор расторгнут! Агата из клана Белых ведьм сама подписала свой приговор! Теперь её жизнь и сила по праву принадлежат мне. И пусть ни один из вас не посмеет встать у меня на пути!

Я застыла, как статуя: не до конца понимая, что будет дальше, или, может быть, смирившись со своей участью. Я смотрела на него в диком ужасе, надеясь взять себя в руки.

Пространство содрогнулось, словно перегруженная струна, готовая лопнуть в любую секунду. Внезапный вихрь, словно охваченный безумием, завертелся вокруг Михаэля, окутывая его фигуру хаотичными спиралями; в этом танце разрушения было что‑то одновременно отталкивающее и величественное.

Его рука вытянулась вперёд — и тьма ожила, послушно стекая к пальцам, словно тёмная плоть, жаждущая обрести форму.

В раскрытой ладони вспыхнула маленькая вселенная — не пустота, а сгусток первобытной энергии; казалось, сама бездна сконденсировалась в шар. От него извивались нити света: фиолетовые, желтые, кроваво‑красные и стального отблеска. Они переплетались, образуя причудливую оболочку, мерцающую светом и тенью. Эти энергетические жилы издавали низкий, почти звериный гул: ощущение рождалось не в ушах, а во всём теле — вибрация пронизывала кости и отзывалась в рёбрах тревожным эхом. В воздухе запахло грозой и раскалённым металлом; волосы на теле встали дыбом, словно притягиваемые невидимым магнитом к эпицентру зарождающегося хаоса.

Шар рос — сначала лениво, как магма, пробивающаяся сквозь толщу земли; затем стремительно, подобно оползню, обрушившемуся в долину. Над ним будто играл ребёнок‑титан: пламенные змеи кусали край сферы и исчезали в чёрных провалах, а маленькие молнии мерцали, как усталые светлячки во тьме.

Земля ныла под ногами, вокруг плавились стекла, стекав в кривые лужи, а воздух густел ледяной патокой — мир прогибался, подчиняясь железной воле Михаэля. Но главный ужас таился не в разрушении.

Сфера дышала в такт его груди. Дрожала при взмахе его брови. Это было идеальное оружие — разумный ураган, подчинённый каждому его нейрону. Сфера достигла размеров футбольного мяча. Одно движение руки — и этот сгусток чистого уничтожения ринется вперёд, стирая всё на своём пути в пыль.

Пальцы Михаэля уже сжались...