Потерянное счастье

Глава 3. Новый дом

Первые дни в замке Ланкстер прошли для меня в состоянии легкой паранойи. Слуги шептались за спиной, бросали косые взгляды и обходили меня стороной, словно я была прокаженной. Им было непонятно каким образом я привязала к себе Аэлмора что он ни на шаг от меня не отходит. Они не понимали, почему милорд Кассиан доверяет мне больше, чем своим нянькам или лекарям.

Постепенно я справилась с этим. Мне не впервой преодолевать предубеждения обо мне. Сначала я помогла кухарке Марте разобрать огромный ящик с пряностями, которые она не могла рассортировать одна из-за боли в спине. Потом починила любимую куклу дочери конюха, используя навыки, которым меня когда-то учила Зельда, вышивка и мелкий ремонт тканей были частью этикета, как ни странно. А когда старый библиотекарь увидел, с каким благоговением я обращаюсь с древними фолиантами, он сам принес мне чашку лучшего чая.

— Вы не такая, как другие благородные дамы, — буркнул он однажды, протирая очки. — Те только пыль стряхивают, а вы их читаете.

Я улыбнулась. Мне нравилось быть «не такой». Здесь, вдали от дворцовых интриг, я могла быть просто собой. Девушкой, которая умеет слушать, помогать и, главное, быть рядом с Аэлмаром.

Аэлмар…

Похороны его матери состоялись на третий день после нашего прибытия. Аэлмар стоял у могилы в черном камзоле, который казался ему великоватым. Его лицо было бледным, как мрамор статуи, глаза сухими. Ни слезинки. Ни дрожи в подбородке. Он стоял прямо, с достоинством взрослого мужчины, принимая соболезнования лордов, кивая там, где нужно, и молча перенося тяжесть потери.

Мне хотелось подойти, обнять его, дать ему возможность разрыдаться, выплеснуть эту боль. Я видела взгляд Кассиана: герцог гордился стойкостью племянника и одновременно боялся её.

Когда церемония закончилась и все разошлись, я ожидала, что Аэлмар придет ко мне, чтобы поплакать. Но он исчез.

Я нашла его на тренировочном дворе.

Мальчик бил деревянным мечом по манекену. Его руки уже покрылись мозолями и ссадинами, дыхание сбилось, ноги подкашивались от усталости, но он не останавливался.

— Ал, хватит! — крикнула я, подходя ближе. — Ты истощен!

Он даже не обернулся.

— Еще один подход, — процедил он сквозь зубы.

— Аэлмар, пожалуйста!

— Я должен быть сильным, — прошептал он, нанося очередной удар, от которого у него едва не вывернуло запястье. — Если я остановлюсь… если я задумаюсь… она вернется. И я снова увижу, как…

Он не договорил. Просто продолжил бить.

Схватив его за плечо, я повернула его к себе обняла что было сил. Из глаз брызнули слезы. Мальчик застыл статуей в моих объятиях, тяжело дышал, но не позволял себе проронить ни слезинки.

— Ты ни в чем не виноват, ты ничего не мог сделать.

В этот момент я увидела на балконе Кассиана. Он смотрел на племянника с выражением такой боли и бессильной ярости, что мне стало страшно. Герцог сжимал перила так, что костяшки пальцев побелели.

Вечером, после того как уложила Аэлмара спать я пришла к герцогу чтобы поговорить.

— Он делает это каждый день, — тихо сказал Кассиан, когда я поднялась к нему. — С тех пор как вы вернулись. Он считает, что каждая минута покоя — это предательство памяти семьи. Что он имеет право жить и смеяться только тогда, когда станет достаточно сильным, чтобы никого больше не потерять.

— Это наказание, — возмутилась я. — Ребенок не должен жить в режиме вечной войны.

— Я пытался запретить тренировки, — Кассиан отвернулся. — Но бесполезно. Я не знаю, как до него достучаться.

— Вместе, — сказала я твердо. —Нам нужно показать ему, что сила — это не только меч.

Следующие две недели стали испытанием на прочность для нас троих.

Кассиан пытался говорить с Аэлмаром о делах герцогства, о политике, о будущем. Аэлмар отвечал односложно, вежливо, но холодно. Он видел в брате начальника, а не родственника.

Я пыталась играть с ним. Приносила книги, рисовала, рассказывала истории. Аэлмар слушал, иногда улыбался уголками губ, но стоило мне упомянуть что-то веселое или легкомысленное, как он снова закрывался, чувствуя вину за то, что позволяет себе радость.

Однажды вечером, во время ужина, Аэлмар уронил вилку. Она звякнула о тарелку. Мальчик замер, ожидая упрека или наказания. Кассиан, заметив его страх, медленно наклонился, поднял вилку, вытер её салфеткой и положил обратно.

— Ешь, Аэлмар, — спокойно сказал он. — еда остывает.

Аэлмар посмотрел на него широко раскрытыми глазами. Затем медленно взял вилку и приступил к еде, но уже более расслабленно. Понял, что никто здесь не будет кричать и наказывать за такую мелочь.

Кассиан наблюдал за ним краем глаза, и я увидела, как герцог едва заметно выдохнул, словно сбросил с плеч невидимый груз.

Вечер прошел тихо. Аэлмар рано отправился спать, уставший от эмоций дня. Я же сидела у окна в своей комнате, перечитывая старую книгу по истории магии, которую взяла в библиотеке замка.

Дверь тихонько скрипнула.

На пороге стоял Аэлмар. Он был босой, в длинной ночной рубашке, которая делала его еще более хрупким. В руках он сжимал подушку.