Потеряться. Найтись?

Глава 10

– А меня вы взяли с собой? – нетерпеливо перебил Алекс.

– Твоего двойника. Да. Куда нам его ещё девать?

– И он не мешал вам?

– Скорее, он к тому времени уже был на нашей стороне, но не хотел принимать этого.

– Мне жаль его.

– Он мог убить кого-то из нас в ту ночь!

– Не тронул бы он вас и пальцем. – Говорил Алекс, отождествляя себя с двойником из другого мира. – Что же вы делали после вашей встречи выпускников? – отшучиваясь, спрашивал он.

– Теперь ты меня слушаешь? – в ответ он покорно кивнул головой, и я продолжил.

Договорившись заранее с «нашими» людьми, мы должны были выдвинуться за час до комендантского часа, чтобы в момент, когда все люди не появляются на улицах города, оказаться на площади за зданием Управления. Ночная гроза сильно сбила наш настрой. Лаура поистине была напугана и считала это знаком. Боб больше часа просидел в саду у могилы жены, словно прошаясь с ней. Ник казался самым парадоксально спокойным. Из него не бился ручьём энтузиазм, но и его страха я не ощущал в обшей атмосфере беспокойства. Атина же, наоборот, тряслась, как тростинка. Всё, чего я хотел – привести её в чувства, оказать поддержку, но стоило мне подойти к ней, девушка закрывалась в себе,  будто боялась, что её сомнения поселятся и во мне. Оставалось одно – взять право принимать решения. Я должен был вести их собой, взяв за руку каждого. В переносном смысле, конечно.

У нас не было настоящего оружия. Да мы и не шли убивать. Всё, что требовалось от нашей кучки людей – дать волну, чтобы её подхватил каждый, кто давно уже ждёт этого дня. Я видел, как Лаура взяла два кухонных ножа, спрятав один за пазуху, а другой – в рукав, предварительно обмотав их лоскутками какой-то ткани, вероятно, чтобы не пораниться самой. Неужели эта милая женщина сможет убить кого-то? Ещё бы! Порой результат требует полной потери человечности. Даже в условиях жизни в моём мире нельзя стать успешным, будучи эмпатичным и добродушным. Только сила и воля. Только полная отдача. Вот, что нужно для любой победы, пусть это спортивное соревнование или целый переворот.

Дождь лил всё утро, не переставая давить на наше настроение. И всё же я ощущал необыкновенный прилив чувств. Мне хотелось, чтобы время шло быстрее и чтобы долгожданный час уже настал.

– Когда он закончится уже? – нервничал Майк, сетуя на дождь, непрестанно стучащий по крыше дома.

– Зачем же? Нам и с ним будет хорошо, – пытался успокоить его я.

– Это точно знак, – причитала Лаура, ходя по комнате.

– Он идёт благодаря нашему Стиву, – вдруг послышался тихий и спокойный голос Атины, – он вызвал его.

– Шаман? – смеясь, спросил Ник.

– Чуть-чуть, – отвечал я, подыгрывая Атине.

– Все боятся дождя, а мы – исключение. Нечего страшиться пустяка. – Говорила Атина, но слова её  в этот раз не имели большого воздействия на наших «домашних».

Десять минут. Пятнадцать. Оставалось каких-то тридцать восемь минут. Мы с ужасом и даже трепетом наблюдали за стрелками часов, словно собирались на свидание. Именно так и было. Мы шли на самое важное свидание в нашей жизни. И от него, увы, не будет зависеть, найдётся ли подходящая пара. На кону стоит нечто важнее. Жизнь. Свободная жизнь, которую эти люди, что знакомы мне меньше недели, не видели очень давно.

За незамысловатыми занятиями прошло ещё какое-то время. Двадцать минут. И у нас в запасе оставалось совсем немного времени.

– Что будем делать после?

– Изберём власть.

– Сами? – удивился юный Николас, вероятно, не подозревая о существовании в одной из параллельных вселенных демократии.

– Именно. Сами! – воодушевлённо отвечала Атина, накидывая на себя что-то вроде осеннего плаща, что нашёлся в шкафу душеньки.

Я взял старый рюкзак, не забыв и о своём дневнике, так же накинув на себе одну из курток Роберта.

– Готовы?

В ответ все кивнули. И кто знает, о чём думает каждый из них. Уверена ли Лаура, что воспользуется каким-то из прихваченных с собой ножей? А Майк? Думает, что справится одними кулаками? А Скела? Думает, как убежать?

Я не помню, как мы оказались на улице, за пределами нашего «бункера», что не был спрятан под землёй, а, наоборот, был у всех на виду. Под действием аффекта я передвигал своё тело, совсем позабыв, как думать, как говорить и как дышать. Глухой гул в голове отвлекал так сильно, что, когда я пытался сосредоточиться, казалось, что вот-вот из ушей польётся ручьём кровь и затопит нас всех. Так сильно мой мозг гиперболизировал всё, что ощущало моё тело, моё нутро.

Запах сырости сбивал с ног. Голова кружилась, когда я рывками хватался за воздух своими свинцовыми от ужаса, сидящего во мне, лёгкими. Кругом были люди, в лицах которых я узнавал наших сообщников, наших, не побоюсь сказать, адептов. При виде силуэтов, которых было больше десятка, а то и двух, я чувствовал трепет и одновременно удручающий страх, в первую очередь, страх за жизни этих людей, которых я не знаю. Мне не известны их имена, я ничего не знаю об их характерах, мечтах и стремлениях. Но почему же я так боюсь за них?

За чувством страха следом возникает гордость. Я совершенно не знаю этих людей и их мир, но я определённо горд ими.

Топот ног перебивает звук хлюпающих луж. Вода в них, грязная и холодная, дрожит от нашей поступи. Все молчат. Никто не издаст и звука. Дело в том, что это и не требуется. Мы чувствуем друг друга, мы понимаем и слышим этот витающий в воздухе истошный крик страха. Не нужно говорить о наших чувствах, когда молчание говорит намного больше.

 Военным маршем мы идём в Неизвестность. Холодно. Сыро. Волнительно. И ужасно страшно.