Потерявшаяся душа.

ГЛАВА № 4

Замок. ( От лица Васи)

Очнулся от жуткой боли, моя рана в боку ныла. Тряслось всё тело, и это не была лихорадка или озноб, за время, проведённое среди трупов, я успел закоченеть и может быть жуткий холод не дал мне потерять так много крови, и тем самым продлив жизнь. Быстро сообразив, что я не в яме и меня, куда-то тащат. Я не хотел сдаваться без боя животному возможно волку или медведю, которого потянуло на человечину. Пытаясь разглядеть в кромешной тьме, что происходит, у меня из груди вырвался стон, и это вышло как-то само собой не произвольно и очень громко.

- А, вы уже очнулись, очень хорошо. Может быть, сможете мне помочь и пойдёте сами? Вы в состоянии идти?- произнес голос из темноты.

Да, вот таких слов из черноты ночи я точно не ожидал. Голос был мужской и решительно русский не был его родным языком. Незнакомец проговаривал всё очень чётко, и ошибок в произношении не было, но не большой акцент присутствовал.

Это фашист! Кровь прилила к вискам и застучала там как барабан. Что делать? Как быть? Толи меня спасают, толи похищают, оказалось и то и другое.

- Вы благородных кровей, я это сразу учуял. У вас в роду были короли?- спросил голос из темноты.

Что за бред он несёт? Какие к чертям собачим короли?

- Знает, я сейчас слишком слаб, чтобы вас убить, но живым я не сдамся!- прорычал я в ответ.

- Ну, другого ответа я и не ожидал. Вы явно благородного происхождения. Скоро мы будем в безопасности, а пока отдыхайте.

После этих слов я почувствовал укол в плечо, а к лицу мне с силой приложили какую-то ткань и не отпускали меня, пока не сделаю глубокий вдох. Я очень быстро провалился в глубокий и страшный сон.

"Сон, сон, сон!" - всё чаще и чаще в последние дни повторял я себе. Мне снились убитые люди и море безликих людей. Кровь, насилие и грязь войны смешались в них. Сны мучали меня, а так хотелось спать и не видеть сны!

Солдат спит всегда крепко от огромной усталости и постоянного стресса, если есть возможность отдохнуть, он её не упустит. Мне хотелось работать, выполнять поручения и штабные задания, чтобы только свалиться от усталости под утро и не видеть ни каких снов, но и это не помогало. Немцы, фашисты, или солдаты, одним словом враги. Всё правильно, всё верно. Но к убийству нельзя привыкнуть и убивать себе подобного, это не правильно. Вот так, я противоречил сам себе и не было покоя моей душе. Наверное поэтому кровавые руки душили меня почти каждую ночь. Всё что оставалось мне - это молиться и надеяться, что я проснусь раньше, чем они задушат. Наверное, чувство вины за убитые жизни, мучало меня каждую ночь. Как бы ни оправдывал я себя тем, что идет война, и жертвы неминуемы, мою совесть это не успокаивало. Обрести мир в душе поможет только искупление грехов, каким образом это сделать я не знал, но был уверен в том, что не одна молитва не успокоит мои муки совести.

Сколько времени я проспал, меня не волновало и в том, что искать никто не будет, я был уверен тоже. Как не прискорбно было осознавать, но помощи мне ждать не от кого. Глубоко вздохнув, я открыл глаза, и вместе с этим моя нижняя челюсть отвисла тоже. Всё что потом происходило, казалось сном и при этом очень приятным. Постель белая до рези в глазах, большая и мягкая. Я чистый и чем-то приятно пахну. Моя рана меня не беспокоила и была туго перевязана. Чувство голода сразу о себе напомнило, урчание в животе эхом отозвалось по всей комнате. Солдат привык к лишениям и трудностям и сейчас меня больше волновало, где я нахожусь, чем урчанме в желудке. Встав с кровати с трудом удержался на ногах, шатаясь я доплёлся до зеркала, стоявшего в углу комнаты. Меня обуревало любопытство вперемешку со страхом и отвращением к своей персоне. Сколько времени я не смотрелся в зеркало таких размеров, наверное, с сначала войны. У меня было крохотное зеркало для бритья, в котором с трудом помещалось отражение моего носа, но весь мой скромный скарб потерян безвозвратно.

На меня смотрел не бритый, худой, светловолосый мужчина, я поднял руку и помахал, убедившись в том, что это моё отражение я сел рядом с зеркалом на плотный и колючий ковёр. Боже мой, я абсолютно седой! Война не делает исключений.

Но где же, я нахожусь, на обычный дом не похоже, а голые стены и полы, вытесаны из натурального камня и идеально подогнаны друг к другу, наводило на мысли о замке. В этом я окончательно убедился, высунувшись из окна, передо мной была высоченная стена из такого же камня и большой двор с надворными постройками. Эти деревянные постройки напомнили мне о доме и моих сыновьях. Мы вместе плотничали, и я учил их, как держать молоток и стамеску. Господи, как я скучаю по своей жене и детям!

Дверь открылась и на пороге стояла сгорбленная старушка в переднике, в руках у неё был поднос с едой, молча ни слова не говоря, она поставила его на тумбочку рядом с кроватью и так же спокойно вышла, закрыв за собой дверь. Всё, что было на подносе, я умял в течении минуты и тут мои глаза, как по волшебству начали смыкаться сами собой, и уже проваливаясь в глубокий сон, осенила догадка, в еде снотворное - эта мысль промелькнула и заблудилась в туманных красках спокойных сновидений. В первый раз за много дней меня никто не душил и я ни от кого не убегал. Сон, сон сладкий сон.

Меня разбудили звуки музыки, доносившиеся из открытой настежь двери, выглянув в коридор, я не твёрдым шагом отправился по нему. Освещенный тусклым светом керосиновых ламп висевших вдоль стен, корридор казался мрачным, пахло сыросью. Ища источник этой грустной мелодии, я походу разглядывал гобелены, украшавшие холодную каменную кладку стен. Наверное сколько историй из прошлого этого замка они могли рассказать. У меня была куча времени, за окном была глубокая ночь, и я выспался на неделю вперёд. Слова незнакомца, о том, что я благородных кровей, крутились у меня в голове, словно жужжание настырной пчелы. Я не интересовался своей родословной. Родителей не расспрашивал и они я думаю ни о чем таком, даже не подозревали. А мне выпала возможность узнать получше о прошлом хозяев замка. Гобелены - это чужая история выставленная напоказ, она свисала буквально с потолка, в цветных картинках!