Потом и не вспомним

Глава 5

Родерик радостно вытянулся на кровати, раскинув руки. Всё-таки, он сумел сказаться больным.

Уверив мать, что переживет разлуку с семьей еще ненадолго, он остался дома, вверенный заботам ответственной служанки. Впрочем, стоило матери с сестрой уехать, произошло чудо мгновенного исцеления. Родерик, отказавшись оставаться в постели, прошелся по дому, написал краткие письма друзьям, почитал в библиотеке, и успел поломать голову над раскрытием инкогнито автора его характеристики. Стыдно признать, но он от скуки даже составил целую схему, на которой выписал имена всех участников писательского клуба, а затем вычеркнул одно за одним имена тех, кто никак не мог оказаться составителем записки. Оставшиеся в итоге шесть имен он послал Дагу и Стиви, в надежде, что их внимательный ум мог заметить что-то, что Родерик упустил.

Промаявшись таким образом половину дня, не зная куда себя деть и чем заняться, под вечер юноша отправился гулять. Их дом располагался посреди небольшого старого парка, больше похожего на лес. С одной стороны от него раскинулись обширные пастбища, а с другой лежали владения семьи Мейз- поместья, несущего на себе отпечаток упадка и заброшенности.

Родерик ненавидел находиться в одиночестве. Он не любил активно принимать участие в дискуссиях, но присутствие других людей и шум их разговоров его успокаивали. Можно было бы навестить дальних соседей, но являться к ним без приглашения или хотя бы заблаговременного оповещения, он посчитал неуместным, а путь, в конце которого может оказаться, что соседей и дома то нет, слишком долгим. Родерик даже начал тосковать по колледжу, по многочисленным знакомым и приятелям. Ему хотелось зайти к кому-нибудь на чай или на стаканчик чего покрепче, послушать диспуты друзей о философах, греках, политике, но все это откладывалось как минимум на две недели. Встречи клуба на лето решили не прекращать, собираясь вольным составом в домах его участников, живших в городе. От предстоящих дней изоляции Родерика могла бы спасти поездка к тетке, но между одиночеством и обществом склочной женщины, он выбирал добровольное затворничество.

Он сбежал по ступенькам, миновал ухоженный сад, и отправился бродить по заросшим тропинкам парка, не особо следя за тем, куда именно идет. Его влекли иные мысли. Зачастую, во время каникул Стиви устраивал очень интересные вечера в своем доме. Вечера, после которых на исповеди приходилось сочинять незначительные грехи, чтобы хоть чем-то оправдать ярко красный цвет лица. Ему было любопытно, решит ли Стиви принять у себя писательский клуб, и если да, то как именно будет проходить эта встреча. Хотя, учитывая то, как ловко меняли маски его друзья, встреча эта будет образцовая, благочестивая и интеллектуальная. Родерику порой очень хотелось так же небрежно жонглировать разными сторонами своей личности, как это делали Даг и Стиви. Но к своему полному неудовольствию, он был для этого слишком наивен и прост. Он был таким, каким был, и примерять на себя какие-то роли казалось ему бесперспективным занятием.

Прогулка привела его к крохотному озерцу, спрятанному между деревьев. Он опустился на землю, расстелив под собой захваченный из дома плащ, и вытащил из кармана портсигар, в котором хранил сигареты вперемешку с дешевыми папиросами, от запаха которых обычно корежился Даг. Юноша оглянулся вокруг, чтобы понять, в какую часть парка он забрел. Гуляя здесь с самого детства, он едва ли помнил это озеро. Его спокойная поверхность казалась алой, от отражавшегося в нем малинового заката. Он подсел чуть ближе к водной глади. Может, это и не озеро вовсе? Может, это пруд? В таком случае, не забрел ли он куда восточнее, чем хотел, и не оказался ли на территории поместья Мейз? Он заглянул в глубины вод, и понял, что не видит ни дна, ни подводных растений- вода уходила ниже и ниже куда-то в темноту. Наверное, в таких озерах обитают водяные духи, о которых давным-давно рассказывала ему нянюшка.

Теплый летний вечер опускался на верхушки деревьев. Родерик вздохнул и поднялся, собираясь повернуть назад, чтобы успеть вернуться в дом до темноты. Уж там то он расспросит слуг, о возникновении этого причудливого водоема на территории парка.

«Наверное, совсем неплохо быть каким-нибудь духом,» - подумал Родерик, пиная камешки с тропинки, - «Живешь себе в своей подземной стране или на дне озера, не знаешь ни забот, ни печалей. Поёшь и веселишься целыми днями, и в жилах течет прохладная вода.»

Ему иногда очень хотелось вырваться с проторенной тропинки будущего. Родерик понимал, что его жизнь идет ровнее и лучше, чем у многих других, и всё же… Ему не хотелось вечно быть под надзором общества, ему хотелось убежать, скрыться в таком месте, где не будет нужды льстить или притворяться, занимать чью-то сторону, реформировать или наоборот, сохранять традиции. Какое-нибудь восхитительно прекрасное место, где можно будет быть собой, быть настоящим, где ничто не причинит боли и не доставит беспокойств.

В лесу реальность словно растворялась в фантазиях, уносилась прочь с шепотом ветра. Родерику показалось, что он уже попал в эту прекрасную страну из грез. В обычных шорохах леса послышались новые звуки. Нянюшка говорила ему – когда слышится вдруг в глуши тихий перезвон колокольчиков– это кружатся, играют в воздухе сильфы. Копошатся в траве лесовики, тихо ступает за путником дух леса, поджидают детей ундины в реке…

Опускающиеся сумерки скрыли тропинку под ногами. Родерику вдруг начало казаться, что он в каком-то совершенно чужом, незнакомом ему лесу. Деревья, знакомые с детства, тысячу раз исхоженные места- все было другим. Всё-таки он заблудился где-то на территории этого треклятого соседского поместья! Он досадливо выругался и прихлопнул комара, попытавшегося сесть ему на лицо.

Родерик был здесь всего раз, в детстве, увязавшись за братьями, которым было любопытно взглянуть на старый дом, оставленный хозяевами, отправившимися в путешествие. Когда-то родители были дружны с пожилой четой Мейз, и им приходили письма из Греции, Италии, Америки. В конце концов, старики остановились во Франции, где жил их сын с семьей. Потом письма прекратились. В последствии, до отца дошли слухи, что супруги скончались, и были похоронены где-то там, не то в Париже, не то в Страсбурге, оставив дом в наследство сыну, который не спешил объявляться на родной земле.