Потом и не вспомним

Глава 20

Китти сидела перед окном, нервно теребя пуговицы на белом жакете. Четверть десятого, половина десятого. Все уже спят, братья только что разошлись по комнатам. Родерик, наверное, тоже уже где-то спит, не иначе как сбежал в гости к друзьям, подальше от назойливой тетушки.

Десять часов- эхо звона городских часов доносится до нее, сидящей на подоконнике в своей комнате. Дом леди Агнес погружен в тишину.

Но где же Том? Он раньше никогда не опаздывал. Что-то происходит, что-то страшное. Мурашки бегают по коже, будто на город надвигается сокрушительная гроза.

Но грозы Китти не страшны, как не страшны и любые другие опасности. У неё есть охрана, подумать только, настоящая охрана, как будто она какая-то принцесса. Правда охранник- смешной усатый человечек. То есть, это, конечно, был совсем не человек, но выглядел то он по-человечески и даже вполне располагающе. Их представил друг другу Том, сказав, что охрана Китти- приказ господина Нахаша. Всё-таки он такой удивительный и заботливый, её будущий король!

Имя нового защитника было таким же забавным, как и он сам. Шримплс. Он обещал не только приглядывать за Китти, но и устроить её исчезновение, когда настанет время ей с братом уходить в Подземье. Шримплс сказал, что люди не должны исчезать из мира просто так, и следует озаботиться некой историей. Китти тут же заявила, что никогда не разобьёт родительские сердца фальшивым известием о своей смерти. Шриплс уверил ее, что умирать вовсе не обязательно. Он сочинил и ей и Родерику прекрасные легенды, и даже подготовил заранее документы и фотографии. Ведь люди, несомненно, верят и документам, и фотографиям, и вообще всему официальному, подтвержденному вещественно и нотариально.

На первом фото, на фоне пальм и зданий, увенчанных широкими куполами, стоял Родерик в светлом костюме. Брат выглядел незнакомо повзрослевшим, он был спокоен и горд, возможно, немного утомлён, но явно доволен своей судьбой.

Взяв в руки другое фото, Китти ахнула. Оно было свадебным. На нем стояла она сама, в хорошеньком платье, украшенном кружевами. Она на этой фотографии, как и брат на своей, казалась себе какой-то незнакомой. Фата, приколотая к волосам искусственными цветами, обрамляла умиротворенное лицо, строгое, но безмятежное. Рядом стоит Том. Ещё один незнакомец. Глаза не сверкают задором, губы не растягиваются в веселой улыбке. Не вихрь, не ветер, а незнакомый штиль. Юноша в темном костюме, что держит её под руку серьёзен и основателен. По фотографии сразу видно- они может и не очень богаты, но их маленькая семья крепко стоит на ногах. Они выглядели в самый раз, чтобы тётя Агнес списала Китти со счетов и вычеркнула из завещания, но недостаточно для того, чтобы тетушка уж совсем разочаровалась в ней.

Шримплс сказал, что устроит всё так, будто Китти влюбилась, и вместе с возлюбленным сбежала во Францию, откуда избранник был родом. Там они как будто бы поженятся и осядут в каком-то далеком маленьком прибрежном городишке, наслаждаясь жизнью и обществом друг друга.

Для Родерика он припас историю про затянувшееся путешествие и торговую компанию в Индии, в которой тому предложили работу. Про спокойные трудовые будни и нежелание возвращаться в вечно дождливую, промозглую родину.

Китти решила, что всё это звучит не так уж и плохо.

В конце концов, лучше показаться плохими детьми, чем детьми мёртвыми.

Шримплс был милым и смешным, внимательным и по-стариковски добрым, он как мог старался её утешить, хотя и самому ему приходилось нелегко. Всем слугам Нахаша, как, впрочем, и фэйри, было трудно в мире людей. Том боялся железа и ненавидел зверобой и богородичную травку. Мелких гоблинов, которых Китти порой замечала краем глаза, и о которых не преминула спросить, корежило при виде соли, крестов и сушёных букетиков полыни. Шримплс боялся святой земли и избегал кипятка. Он даже не мог коснуться чашки с горячим чаем! От соприкосновения с любым достаточно нагретым предметом, его зелёные усы тут же розовели до красноты, выдавая его необычность. А Киноко, которой поручили присматривать за Родериком, помимо святой земли, ненавидела лосей и кабанов. Ненавидела настолько, что при одном взгляде на животное преображалась из милой девушки в яростную Артемиду.

Ах, как Китти ею восхищалась! Ей нравилась даже странная способность Киноко обращаться в гриб.

Как-то раз, Том поспорил с Киноко, что сможет поймать её в облике мухомора, и сбить с неё шляпку. И они целый час носились по поляне, под звонкий хохот Китти. Гриб появлялся то тут, то там, скалясь своими белыми пятнышками на шляпке, дразня и подзуживая фэйри. Тот падал, вставал, снова мчался за неуловимым грибом, хватая руками лишь воздух. После этого Киноко ещё несколько дней ходила с нарочито горделивым видом.

Китти жалела лишь о том, что Родерику ни Киноко ни Шримплс не показываются. Они сказали, что господин в ссоре с её братом, но обещали, что скоро всё непременно наладится.

Но вот они с семьей приехали в город, дни шли за днями, а Родерик был всё так же замкнут и так же холоден. Казалось, его воротило от любого упоминания Нахаша. Стоило помянуть его в разговоре, как лицо юноши кривилось, будто он сжевал целый ящик лимонов, и обзавелся жесточайшей изжогой с несварением в придачу, губы его брезгливо поджимались, а глаза светились злостью, граничащей с ненавистью.

Единственной отрадой Китти было то, что Том не оставил её в этой поездке в город.

Она сбегала каждую ночь, сбегала на несколько часов, но что это были за часы! Не какие-нибудь скучные свидания при луне, когда смущающийся и краснеющий юноша зачитывает тебе скучные стихи, путаясь в словах. Нет!

Когда они были вдвоём, то не могли и секунды усидеть на месте.

Том учил её воровать молоко у коров, втыкая топор в стенку, как делали деревенские ведьмы, учил летать над городом верхом на стебельках тростника. Учил общаться с козами и проникать сквозь замочные скважины.