Потомки лорда Каллига

Глава пятнадцатая: Прикладное литературоведение в недрах Калефа

Лабиринт выпил почти все его силы, а остаток допивал Око Икс, постоянно отсылавший на деку предателю всё новые и новые данные: информацию по Радживари, информацию с компьютера Радживари, обновлённые и уточнённые карты лабиринта... И ладно. Силы — пустяк, пусть их и не останется вовсе, лишь бы предатель справился со своей задачей. И тогда, уже вдвоём, они смогут освободить Вектора.

Безумный дух не заметил — или сделал вид, что не замечает? — как Тремейн подключился к компьютеру, позволяя Оку Икс всласть рыться в файлах. (Кажется, материальные носители его вообще интересовали мало, только как средства контакта с живыми.) В результате о продвижении предателя одновременно сообщали Икс — сухими сводками, — и Радживари, всё больше переполнявшийся страстного азарта.

И вот наконец-то предатель показался в тоннеле. Он бормотал что-то неясное и невнятное — о пути, о свободе, бессмысленно топчась на месте.

— Чары Лабиринта держат его, ученик, — объяснил дух. — Смотри, как он мучается, не в силах перешагнуть через себя прежнего. Таким не место рядом со мною. Впрочем, думаю, я вскоре пущу его: совершенство его души меня интересует мало.

Но предатель, видно, сам сумел порвать паутину и всё же перешагнул порог. В комнате стало душно; Радживари на что-то сердился. «На то, что Риан не выдал себя», — подсказал Икс.

— Что ж, приветствую тебя, — дух с деланным радушием поприветствовал предателя, раскрывая ему навстречу руки, словно для объятья. — Кто ты и что привело тебя ко мне?

— Я — Квинт Штейнбах, владыка, — выдохнул тот, и Тремейн не сумел проглотить удивление. — И я ищу у тебя помощи.

— Кажется, мой первый ученик знает тебя, — Радживари усмехнулся. — Ты знаешь Квинта, Тремейн?

«Акк! Вот это я называю — палево», — мысленно выругался он.

— Не лично. Но я много о нём слышал. И читал.

— Конечно, конечно. Занятно, ученик: мы верили, что в ваши дни люди будут свободно обмениваться мыслями, а они всё ещё вынуждены записывать их, чтобы поделиться друг с другом. Что ты знаешь о нём, ученик?

Тремейн старательно вспомнил школьные годы:

— Ну... он такой, знаете, искатель свободы. Правда, по-моему, он сам не знает, что именно ищет. Тыкается, мыкается куда попало, то он разбойник, то он мститель, то в борделе свободы ищет, то мир и радость проповедует... очень непоследовательная личность. Никакой структуры, одни эмоции: «Ах, хочу не могу найти себя, ах, для этого нужно найти свободу, ах, это не свобода, и это не свобода, и это тоже как-то недостаточно свободненько, ах, пойду помру, прощай, жестокий мир». И какой он после этого джедай, а?

Радживари засмеялся, и от этого смеха по позвоночнику пробежал болезненный холодок. А может, и не от смеха, а просто Икс опять грузил какой-то файл?

— Я смотрю, личное незнакомство не мешает тебе питать к нему... яркие чувства, ученик.

— Меня много заставляли о нём думать, — честно ответил Тремейн.

Хотя он не мог не признать, что предатель сделал умный выбор. У каждого имперца своё личное, часто глубоко эмоциональное отношение к Квинту Штейнбаху, чтоб этому весеннему никогда лета не видать. А Тремейну с ним особо не везло: трижды, мерзавец, попадался на экзаменационных сочинениях.

— Значит, ты ищешь свободы в борделях? — дух снова развернулся к своему гостю. — Странный выбор.

— Что странного в том, чтобы искать свободу там, где о ней думают больше всего — среди рабов и их господ? — цитатой из книги ответил предатель. — Вот теперь я ищу её у тебя, владыка. Думаю, здесь больше шансов найти её.

— А что такое, по-твоему, свобода, Квинт?

— Тви'лекк прав: я не знаю, что это, владыка, — печально ответил предатель. — Всякий раз мне чудится, что я нашёл её, и всякий раз я понимаю, что нашёл только новый род оков.

Радживари покачал лысой головой:

— Да, понимаю. Когда-то я тоже был таким... искателем. Но жизнь быстро показала мне, Квинт, что свобода существует лишь в одном месте: здесь, — он коснулся риановой груди самыми кончиками пальцев, и всё же в этом жесте чудилась такая несытая алчность, что Тремейна внутренне передёрнуло.

— Нет иного рассвета, чем в нас, и свободы иной, чем мы сами[1], — послушно согласился тот.

А вот это уже наглость. Хотя... нет, не наглость. Вроде бы Первопадший жил задолго до четверых изгнанников и подавно не посещал их коррибанские могилы.

— Красиво. Сам придумал?

— Нет. Прочитал. Это слова одного человека, который тоже вот... искал свободу.

— И что с ним стало?

— Он умер. Что ещё могло с ним статься? — пожал плечами предатель.

— Действительно, — дух развеселился. — Что ещё! Но ты, я думаю, не хочешь за ним вослед?

— Не хочу. В сущности, владыка, я иду в противоположном направлении. Вот только я уже сомневаюсь, что — в верном. Вы поможете мне?

— Найти свободу?

— Да.

— Истинную, настоящую свободу?

— Да.

— За которую ты готов отдать всё на свете?

Предатель поколебался, но твёрдо ответил:

— Да.

И Радживари зашёл в него, как в стену или в дверь: сначала чуть толкнувшись в грудь пальцами, а потом одним широким шагом скрывшись с глаз.

— Тише, Девятый. Тише. Ты должен в него верить, — голос Икса над ухом вывел Тремейна из ступора. — Ты должен. Это важно. Это нужно.

* * *