Потому что я — вампир

Глава 2

4. Колин

Солнце в Джексоне вставало позже, но выспаться не давало так же, как и везде. Назойливо светило в огромные окна и бесцеремонно шерудило горячими лучами по всему, до чего дотягивалось. От его внимания не было спасения даже под подушкой. Колин елозила на постели как на раскаленной сковородке, но вставать так не хотелось. Ей снился прекрасный сон, где она приехала в роскошный дом. Боялась открыть глаза и вернуться в безрадостную реальность. Холод Преск-Айла неохотно отпускал молодое тело из своего плена. Ах, как же это приятно снова почувствовать, что тебе жарко. Одежда, в которой рухнула спать Колин явно не подходила под местную погоду. И когда стало совсем невмоготу, девушка осторожно вылезла из-под подушки. Колин еще никогда не просыпалась в незнакомом месте.

Не веря собственному зрению, она потерла глаза. Рюкзак за спиной сковывал движения и мешал сесть в мягкой заправленной постели. Первым после огромного трехстворчатого окна, на которое на ближайшие пару месяцев не мешало бы повесить шторы, взгляд заприметил открытую дверь в ванную. Не просто крохотную душевую кабинку, а ванную – привилегия, которой Колин была лишена в Преск-Айле. Разве после этого можно было думать о чем-то еще? Колин скинула с плеч рюкзак, спустила ноги на пол и моментально поджала их обратно. Стопы коснулись чего-то настолько нежного, что ей показалось оно было живым, теплым. Небольшой шоколадный коврик перед кроватью выглядел абсолютно новым и нетронутым, словно Колин была первой, кто ступил на него. Она погрузила стопы в длинный ворс и едва не замурлыкала от удовольствия.

Какое же счастье – смыть с себя остатки долгого перелета и запах Преск-Айла, хотя последнее все еще сохранилось на вещах в маленьком чемодане, оставленном Генри у большого комода – в правом углу комнаты, между окном и дверью в ванную. Колин с удовольствием сменила тяжелую удушающую одежду на легкую, летнюю, дышащую. После двух лет жизни на севере даже не было уверенности, что среди вещей осталось нечто подходящее новому месту. И о, чудо – не просто осталось, но и подошло по размеру. Остальное Колин даже не стала раскладывать по полкам, просто положила вместе с чемоданом в платяную часть комода.

Отвернувшись от шкафа, взгляд встретился с отражением в прекрасном трюмо, как из детских девичьих мечт. Худощавая блондинка смотрела перед собой с нескрываемым восторгом, но спустя мгновение, свет потух в её серых глазах, сменяясь печалью с ноткой зависти самой себе. Она подняла взгляд на новую хозяйку комнаты и взгляд стал еще печальнее.

– Это всё твоё, – решительно произнесла Колин и отражение беззвучно повторило за ней. Не убедительно. – Это твоё, Колин, – увереннее сказала она, расправив плечи и вернувшись к рюкзаку на постели. У нее было совсем мало косметики: пара тюбиков блеска для губ, тональный и солнцезащитный крем и старая запечатанная тушь. Она расставила их перед зеркалом, уложила рядом любимую щетку и пару крабиков для волос. – Моё, – ужу больше веря себе, Колин снова посмотрела на отражение. Оно выглядело довольным.

По другую сторону постели – у стены рядом с входной дверью – стоял письменный стол с полками для всякой всячины вроде книг, фотоальбомов и мягких игрушек. Слишком много хлопот таскать их из города в город. Да и фотографироваться Колин уже давно перестала. Из всех осталась только одна, которую она и поставила на полку – в старой розовой рамочке с радугой и единорогом. С потускневшей карточки на нее смотрел молодой и счастливый Генри с маленькой Колин на руках и Эвелин. Со дня, когда был сделан снимок, прошло без малого восемнадцать лет, а мама на снимке совсем не изменилась, словно они сфотографировались только вчера. Разве что локоны стали длиннее. Чего нельзя сказать о Генри, в чьи волосы забралась седина и чувствовала себя там вполне комфортно, на лице появились морщинки, и кажется, он уже стал ниже, еще немного и догонит по росту Эвелин.

Урчание в животе напомнило, что Колин ничего не ела с прошлого утра. Турбулентность в самолете не дала насладиться едой в воздухе. Но имелось ли в доме хоть что-то, чем можно было бы заморить червячка перед неизбежным походом по магазинам – ритуал Эвелин, который она совершала по прибытию на новое место. Повинуясь урчащему желудку, Колин с грустью покинула комнату мечты. Сразу за дверью ее встретили голоса и смех родителей, доносившийся откуда-то снизу.

Девушка перегнулась через стальные перила, змеёй тянувшиеся до самого низа – сначала вдоль коридора-балкона, а потом и вдоль лестницы. С противоположным от Колин коридором они заканчивались как раз у двери в кухню, в которой мелькали живые тени родителей. Между кухней и стеной с входной дверью открывался большой арочный проход со складными прозрачными створками. Посреди светлого пространства стоял большой стол в окружении мягких стульев. Сверху был виден угол старого серванта, выбивавшегося из общего стиля интерьера.

Спускаясь, Колин открывался вид на большую гостиную – такой же широкий арочный вход со стеклянными дверями во всю стену напротив столовой. А рядом, сразу справа от лестницы, располагалась самая настоящая библиотека, заставленная стеллажами под самый потолок. Часть полок были пусты и бросались в глаза, но другие прогибались под тяжестью своей ноши. Восторг буквально захлестнул Колин, ведь она так мечтала иметь много бумажных книг, хотя бы одну полочку в комнате, а не довольствоваться электронной коллекцией, которую и читать-то было некогда. А теперь в её распоряжении целая библиотека на ближайшие пару месяцев. Тут свет счастья на лице Колин снова померк.

Она понимала – ничего подобного у неё не было и вряд ли будет. Дом не подходил ни под один известный ей родительский заказ. Стоило бы порадоваться, ведь это означало, придется повозиться, чтобы найти нужного покупателя, а это – время. Но Колин помнила: чем дольше она пробудет в раю, тем сложнее будет его отпустить. Она возненавидела их дом на Паин-Драйв в тот же момент, как влюбилась в него до беспамятства.