Потрошитель. Ловля на живца

Глава 4. Бордель?

Пробуждающееся сознание пыталось сопротивляться назойливым звукам слышащимся откуда-то извне: от глухого и едва различимого до визгливого фальшивого сопрано. Суетливая возня, шаркающие шаги и следом — раскатистый грохот деревянного полотна, вызванный настойчивыми ударами нетерпеливого кулака.

— Мадлен! Немедленно поднимайся! Я требую объяснений! — грозный женский голос звучал требовательно и бескомпромиссно.

«Мад… Мадлен? Что за имя такое дурацкое?»

— Ты меня знаешь, я дважды повторять не буду, — из-за, видимо, запертой двери продолжали сыпаться угрозы.

«Очень даже ошибаетесь, дамочка, я вас не знаю», — в голове закрутилась череда обгоняющих друг друга мыслей, вот только бессвязных и весьма хаотичных. Стук в дверь повторился, но уже более настойчиво.

— Мадлен! Ты доиграешься, и, в один прекрасный день, я выставлю тебя за дверь в одном шёлковом пеньюаре и без копейки жалованья! Слышишь меня?!

«Ну надо же какая „жестокость“. Ай-яй-яй! Без жалованья», — кривя лицо в саркастической гримасе, рассуждала та, кого упорно называли Мадлен и требовали сатисфакции.

В дверь уже не стучали, а дерзко тарабанили вынуждая-таки, пусть и нехотя, но приоткрыть один глаз. Второй, к сожалению, как бы обладательница тела не пыталась, но открыть не смогла.

В узкой щёлочке левого ока, обрамлённого слипшимися ресницами, показался зеленоватый зрачок. Ну как показался? Образно. Ввиду запертой двери, видеть его могло разве что вот это старинное зеркало в металлической раме с какими-то витиеватыми вензелями.

«Зеркало?! — девушка совершила рывок, пытаясь приподняться, но тут же вскрикнула от нестерпимой острой боли, прострелившей, словно молния, всё её тело. С пересохших губ сорвалось какое-то невнятное ругательство, сознание помутнело и она вновь отключилась.

— Лора! Да убери ты уже, наконец, эту нюхательную соль, — прогремел раздражённо всё тот же женский голос. — Не выношу запаха лаванды, да ещё и в таком убойном количестве. Мигрень разыгралась.

Дамочка томно охала, прикрывая веки и театрально сдавливая подушечками пальцев пульсирующие на висках венки. Повсюду слышалось шуршание пышных юбок и приглушённое перешёптывание.

«Что за массовка тут собралась? Я никого не хочу видеть. И вообще… Почему так ноет тело? А голова… как же болит голова, словно на ней выбивал марш барабанный оркестр, — девушка свела брови вместе и с её губ тут же сорвался протяжный глухой стон. — Да чтоб вас всех!»

— Ну наконец-то, Мадлен, как же ты меня… в смысле нас всех… — она обвела беглым взглядом присутствующих в помещении девушек, — напугала! Скажи, что болит?

Правый глаз по-прежнему не открывался, потому рассматривать, странного вида дамочку, пришлось всё тем же — послушным левым. Справедливости ради, надо заметить, что и он не отличался ясностью изображения, ну или во всяком случае так казалось, ввиду царящего в комнате полумрака.

— Инесс, отодвинь, пожалуйста, штору — ей нужен свежий воздух!

— Да, госпожа Ирен! — милая брюнетка, с аккуратно уложенными локонами, покорно склонила голову набок, и, отвесив низкий поклон, «прошуршала» в направлении тяжёлых тёмных гардин, подхваченных шнурами с длинными кистями. Мгновение и в мрачное помещение буквально ворвался яркий поток солнечного света.

«Да что же это за издевательство-то такое?! Итак всё болит, ещё и пытку со светотерапией устроили. Садисты! Ишь, чего удумали: врываться в комнату, будить средь бела дня, да ещё нюхательную соль в нос совать… Та-а-ак, какая ещё нюхательная соль? В таких случаях обычно применяется нашатырный спирт или… или…»

Прикрытые было глаза девушки, в панике распахнулись, даже тот, что до этого категорически противился.

Вот теперь картина стала более ясна.

Небольшая комнатка с достаточно скромной меблировкой. Ну а что? Кровать есть, невысокая консоль с резными ножками, столик возле окна и… зеркало. «Это странное зеркало. От одной лишь мысли о нём начинает болеть голова. Мистика какая-то. И люди. Кто все эти люди? Зачем они здесь? Что им всем от меня надо? Устроили тут консилиум. Святые угодники, ну почему же у меня так ноет тело?»

Шелестя складками пышной юбки, любезно отворившая окно девушка, вернулась в исходную позицию и замерла с чувством выполненного долга. В её глазах скакали искорки некой восторженности и даже превосходства над остальными. Судя по манере поведения — и в душе тоже. Уж больно довольной она выглядела. Мадлен, почему-то, с неудержимой силой захотелось крикнуть: — Можно мне то же самое, пожалуйста!

К брюнетке Инесс, подплыла очаровательная блондинка. Правда лицо её выглядело не на столько жизнерадостным. Скорее наоборот — в ясных, словно небесная слеза, глазах читался страх.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась та, что разительно отличалась от остальных хотя бы уже тем, что выглядела старше.

Пожевав губами и, вроде как проверяя наличие речевого инструмента во рту — в смысле языка — попыталась извлечь мало-мальски внятный звук:

— А кто вы собственно такая?

«Что? Это что за шутки такие? Это… это разве мой голос? — вот теперь настоящая паника, словно языками вспыхнувшего пламени, объяло всё тело. — Разве у женщин бывает такой голос? Нет, ну положим я перегнула — конечно бывает. Но… но только не у меня!»

Приподняв край одеяла, она уткнулась подбородком в грудную клетку и принялась в панике рассматривать собственное тело.

«Да нет, всё на месте. И справа, и слева, и… чуть ниже тоже. Но что за хриплый скрежет простреленный табачным дурманом? Напоминает… напоминает тысячелетиями не смазанные проржавевшие амбарные петли…»

— Что за дурацкий вопрос?! — прогремел изумлённый голос рыжевласой милфы и следом незамедлительно пронёсся осуждающий шепоток распахнувших очи девушек.

— Почему это он дурацкий? — Мадлен попыталась пошевелиться, и, получив очередной сигнал из очага боли, скривила лицо в недовольной гримасе. — Вы врываетесь ко мне в комнату, не побоюсь этого слова — словно варвар, едва не выломав дверь, будите меня, чего-то требуете, ещё и подружек с собой привели… как я по-вашему должна реагировать на подобное невежество?