Потрошитель. Ловля на живца

Глава 5. Смириться или бежать?

— Да, — Сью кивнула. — Публичный.

— Та-ак, — и без того упадническое настроение Мадлен решительно грохнулось на самое дно бездны под названием «безнадёжность». В ноющей голове, очень отчётливо, начала вырисовываться картина того, чем, в принципе, занимаются девушки в подобных домах и, в частности, какой характер носило её вчерашнее «общение» с этим загадочным Дмитрием Яковлевичем. — Скажи, Сюзанна, а как давно я здесь?

— Ну-у, я точно не знаю, — девушка виновато втянула голову в плечи. — Я здесь сама только около полугода. Как мой батюшка отбыл в мир иной, — девушка спешно перекрестилась закатывая свои изумрудные очи к небесам, — так я тут и оказалась, без гроша ломаного за душой.

— А мама твоя? — ляпнула Мадлен опрометчиво и на прекрасных очах прелестницы Сюзанны заблестели дрожащие капли.

— Маменька? Я её не видела никогда. Да и папенька о ней не рассказывал. Только когда бывало примет на душу, тогда повторяет и повторяет, какая она у нас была красавица и что я на неё очень похожа. Но у нас даже портрета ни одного её не было.

— Какой кошмар, — протянула Мадлен с сожалением, на мгновение забывая, что сама о себе ничего не знает, не говоря уж о родственниках. — Так ты совсем одна одинёшенька?

И тут Сюзанну понесло. Залилась она горькими слезами и Мадлен ничего не оставалось, кроме как медленно подняться с кровати, подойти к девушке, обнять её и, прижав к себе, позволить излить тоску в своё надёжное плечо. Впрочем, вопрос о надёжности оставался весьма и весьма спорным, так как уже с первых шагов девушка поняла, что штормит её нешуточно.

— Давай, милая, присядем и ты мне всё расскажешь: и про папу своего, и про дом отчий, и как тут оказалась… А потом и про то, что я тебе рассказывала о себе. Глядишь, и моя память восстановится.

Произнося эти слова, Мадлен словно молнией пронзило. А хочет ли она знать о том, что произошло с ней? Уж не от хорошей жизни девушки попадают в подобные места.

— Ко… ко… неч… но… конечно расскажу, Ма… мадле… ночка, — всхлипывала девушка. — Ты же мне всё равно что сестрица родная.

«О как. Я, оказывается, не так и одинока. „Сестрёнка“ у меня имеется. Нужно как-то её успокоить и добиться хоть каких-то подробностей, а то сейчас эта курица, с торчащим вверх пером, вновь явится и устроит нам разнос».

Больше часа, успокоившаяся Сюзанна, в подробностях, рассказывала о себе. Но Мадлен казалось, что прошла вечность. Ноющая боль во всём теле не позволяла вникать во все подробности «увлекательнейшего» повествования, да и сама она, откровенно говоря, по этому досадному поводу убиваться не собиралась. Единственное, что запомнилось, так это возраст красотки и причина её нахождения в столь неприглядном заведении. Всё. Мадлен выдохнула и, взглянув на подругу, жалостливо протянула:

— Как я тебе сочувствую.

— Спасибо, дорогая Мади, я так рада, что мы с тобой подружились, — пролепетала Сюзанна окончательно успокаиваясь.

— Так ты расскажешь мне про этого… как там его… Дмитрия…

— Дмитрия Яковлевича Полонского, — помогла Сюзанна вновь меняясь в лице. — Конечно расскажу. И про папеньку твоего.

— Только про папеньку?

— Да. Про свою маменьку ты рассказывала неохотно и не вполне лестно, — Сюзанна изобразила гримасу сожаления. — Но если хочешь, я расскажу всё.

Нельзя сказать, что Мадлен хотелось выслушивать ещё одну душещипательную историю из уст прелестницы, но вопрос касался её самой. Она не могла о себе вспомнить ничего, как бы она ни старалась, как бы не напрягала свой мозг — всё тщетно.

Девушки приняли решение присесть на стулья возле окна и по-девчачьи поболтать.

Некогда яркий солнечный диск, скрытый туманной дымкой, превратился в мутное расплывчатое пятно слабо освещающее — и без того узкую — глухую улочку. В доме напротив приоткрылись створки окна второго этажа и корпулентная женщина, корча недовольную гримасу и, судя по шевелящимся губам, что-то причитая, принялась энергично развешивать бельё на закреплённой под подоконником верёвке.

Какое-то время, девушки молча наблюдали за действиями женщины, пока Сюзанна не произнесла:

— Это Марфа Захаровна. У неё трое детей и её до глубины души раздражает наше заведение. Презирает она всех нас и всякий раз, распахивая окно, она проклинает нас последними словами. А однажды, она заявилась к мадам Ирен с требованием прикрыть нашу контору.

— И что же та ответила? — хмыкнула Мадлен не скрывая сарказма.

— Да послала она её. Мадам Ирен бояться нечего. У неё в покровителях… — Сюзанна запнулась.

— Можешь смело называть любые имена. Я всё равно ничего не помню и никого не знаю, — уверила Мадлен. — Мне бы себя вспомнить.

— Да что ты, Мади, я не из-за тебя, — она распахнула свои зелёные очи и обвела взглядом пространство комнаты — чётко давая понять, чего именно она боится.

— Он на столько влиятелен? — уточнила Мадлен и зеленоглазка, часто моргая, вроде как виновато, растянула губы в глупой улыбке.

— Ясно. Про эту Ирен я всё поняла. А что на счёт всех нас?

— В каком смысле? — Сюзанна непонимающе захлопала — красиво изогнутыми — ресничками.

— В прямом. Чем мы тут занимаемся?

— Ну-у-у, — щёки очаровашки Сью, залило стыдливым румянцем. — К нам господа разные наведываются, мы в общей зале сначала… приятно проводим время, общаемся, веселимся, а потом… потом уединяемся и…

— Не продолжай, — скривила лицо Мадлен. — И как давно, ты говоришь, я здесь? — она опустила голову бросая на своё собственное тело такой брезгливый взгляд, словно её окатили одновременно из сотни помойных вёдер.

— Ты мне рассказывала, что мадам Ирен приняла тебя на содержание с самого твоего совершеннолетия. Как папенька твой застрелился…

— Мой отец… покончил с собой? — сорвалось растерянно с губ Мадлен. — Но почему?

— Я точно не знаю. Может ты и говорила, но я не запомнила. Прости, — Сюзанна виновато сжала узкие плечики и склонила головку к одному из них.