Повар для Ведьмы Пустоты

Глава девятая. Тишина на двоих

Рецепт «Общей паузы»:

Возьмите пространство между двумя взглядами, ещё неготовыми отвести глаза. Заполните его не обжигающим холодом, а нейтральным теплом комнатной температуры. Добавьте молчание, в котором слышно биение двух сердец, бьющихся вразнобой, но в одном ритме. Не приправлять. Не украшать. Подавать в глубокой, удобной темноте.

Он думал о ней всю ночь, лёжа в своей келье и слушая, как его собственное сердце отбивает отсчёт времени в рёбрах. Как приготовить тишину? Не её ледяное, абсолютное безмолвие, а ту, что бывает между людьми? Тёплую, общую, наполненную не отсутствием звука, а отсутствием нужды в нём.

Он понял, что не сможет создать её в одиночку. Это должен быть дуэт. И она, своим условием, непреднамеренно пригласила его к соавторству.

На следующее утро он не стал раскладывать инструменты на столе. Он не зажёг огонь. Он просто вымыл каменный пол в маленькой, смежной с кухней комнатке — помещении без окон, где, видимо, когда-то хранились припасы. Теперь оно было пустым. Посередине он расстелил два грубых, но чистых полотнища ткани. Принёс две низкие, плоские подушки, набитые сухими травами, что пахли сном. Посередине поставил не чашу, а простой глиняный кувшин с водой. И — две такие же глиняные чаши.

Когда шаги раздались в коридоре, он не вышел встречать её на кухню. Он остался сидеть на одной из подушек в полумраке комнатки, спиной к двери.

Шаги замедлились, остановились на пороге кухни. Потом снова зазвучали, приближаясь, уже неуверенно. Она появилась в проёме. Он не оборачивался, но чувствовал её взгляд на своей спине.

— Что это? — осторожно спросила она.

— Место для тишины, — ответил он, глядя перед собой на кувшин. — Войди. Или не входи.

Он слышал, как она стоит, как её дыхание, обычно бесшумное, слегка участилось от нерешительности. Потом — лёгкий шорох ткани. Она переступила порог. Он почувствовал, как воздух в маленькой комнате сместился, наполнился её холодным, чистым присутствием. Она медленно обошла его и опустилась на вторую подушку, напротив. Между ними был только кувшин и чаши.

Она сидела прямо, как всегда, но её поза была менее жёсткой. Руки она сложила на коленях. Смотрела не на него, а на кувшин. На грубую, пористую глину.

Минута прошла в абсолютном молчании. Но это была не её пугающая пустота. Это было ожидание. Напряжённое, живое.

— Что теперь? — наконец прошептала она как-то по-детски.

— Теперь — ничего, — так же тихо ответил он. — Просто сиди. Дыши. Слушай.

— Слушать что? Здесь ничего нет.

— Слушай тишину. Не свою. Нашу.

Она нахмурилась, но замолчала. Её взгляд блуждал по стенам, по полу, по его рукам, лежащим на коленях. Потом вернулся к кувшину. Ещё одна минута. Другая.

И постепенно, как вода, просачивающаяся в сухую землю, что-то начало меняться. Ледяной барьер её отстранённости, казалось, слегка подтаял. Она не расслабилась, но её внимание из напряжённо-сконцентрированного стало… рассеянным. Она начала замечать детали: как пылинки танцуют в единственном луче света, пробивающемся из-за его спины; как её собственное платье образует мягкие складки на полу; как его большой палец медленно водит по шероховатой поверхности его собственной чаши.

Он наблюдал за ней краем глаза. Видел, как её взгляд наконец остановился на его лице, но не как на объекте изучения, а просто… как на части этой общей картины. Видел, как её собственные пальцы разжались, легли ладонями на колени. Она сделала глубокий, очень медленный вдох и такой же выдох. Звук её дыхания стал частью тишины комнаты.

Лоркан наклонился вперёд, взял кувшин. Звук воды, льющейся в глиняную чашу, был невероятно громким и уютным. Он наполнил свою чашу, потом протянул кувшин ей. Она секунду смотрела на него, а после так же медленно взяла его своими длинными пальцами. Её движения были неуверенными, будто она никогда не держала в руках ничего столь простого и тяжёлого. Она налила воды в свою чашу. Поставила кувшин обратно.

Они сидели, держа в руках чаши с простой водой. Не пили. Просто держали. Тепло их рук согревало глину.

— Вот она, — тихо сказал Лоркан. — Тишина на двоих. В ней нет моих воспоминаний. Нет твоей пустоты. Есть только… это. Комната. Двое. Вода. И время, которое течёт, но его можно не считать.

Она подняла чашу к губам, сделала маленький глоток. Потом поставила её обратно. Её глаза были прикрыты.

— Она… тяжёлая, — прошептала она. — Но не давит. Она… обволакивает.

— Это потому, что ты в ней не одна.

Она открыла глаза. И в этот миг, в полумраке комнаты, он увидел в её взгляде не бурю, не пустоту, не голод. Он увидел покой. Хрупкий, незнакомый, но настоящий. Как будто на мгновение все демоны её вечного «хотения» уснули.

— Это и есть то, о чём тоскуют? — изумилась она.

— Один из вариантов, — кивнул он. — Иногда тоскуют не по яркому, а по простому. По тому, чтобы просто быть. Рядом.

Она снова опустила взгляд на чашу. Потом неожиданно её рука потянулась через пространство между ними. Не к его руке. К его чаше. Она коснулась её края своими пальцами рядом с тем местом, где лежали его.

— Твоя… теплее…

Они просидели так ещё неизвестно сколько. Солнечный луч сместился и совсем скоро исчез. В комнате стало темно. И в этой темноте их общая тишина стала ещё глубже, ещё безопаснее. Не нужно было видеть. Достаточно было знать, что напротив кто-то есть. Кто дышит. Кто слушает.

Наконец она пошевелилась. Поднялась с подушки с той же медленной, плавной грацией, но теперь в её движениях не было тяжести усталости, а была лёгкость только что проснувшегося.

— Достаточно, — сказала она, но на этот раз эти слова значили не «я сыта», а «я сохраню это». — Завтра… — она запнулась, как будто не находя привычного заказа. — Завтра я приду. И мы… можем просто посидеть. Если захочешь.

Она ушла, оставив его в почти полной темноте с двумя полупустыми чашами и кувшином посередине.