Повар для Ведьмы Пустоты

Глава четырнадцатая. Вкус яблока

Рецепт «Обыденности, ставшей чудом»:

Возьмите утро после ночи, которая изменила всё, но ничего не решила. Снимите пену тревоги и осторожного ожидания. В оставшийся бульон положите один простой, земной предмет, не тронутый магией. Варите на медленном огне взаимного удивления, пока не проступит аромат чего-то, что можно назвать «возможно».

Просыпаться рядом с Пустотой было странно. Не потому что она была древней и ужасной. А потому что Ведьма Пустоты, как оказалось, спала, прижавшись лбом к его плечу, с белыми волосами, раскиданными по подушке, и с выражением такой простой, беззащитной усталости на лице, что у Лоркана перехватило дыхание.

Он лежал неподвижно, боясь пошевелиться. Боялся не разбудить её — боялся разрушить этот невероятный мираж.

Её холодное дыхание ровной струйкой касалось его кожи. Она не была Пустотой в этот миг. Она была просто телом. Холодным, странным, но телом, которое нуждалось в отдыхе. И которое, судя по тому, как её пальцы сжимали край его рубашки, — он не помнил, когда успел её надеть, цеплялось за него даже во сне.

Когда она наконец пошевелилась, это было едва заметно. Её веки дрогнули, потом медленно поднялись. Она заморгала, и её взгляд, мутный от сна, нашёл его. На секунду в её глазах промелькнуло чистое, животное непонимание: «Кто ты? Что ты здесь делаешь?». Потом сознание вернулось, и с ним — вся сложная палитра их новой реальности: признание, голод, сытость, опасность. Но не стыд. Ни капли.

Она отодвинулась, села на кровати, спиной к нему. Её поза была не отвергающей — просто ей нужно было пространство, чтобы собраться.

— Утро.

— Да, — сказал он, садясь рядом. Каменный пол под босыми ногами леденил. — Как ты?..

— Цела, — закончила она за него, обернувшись. На её лице не было улыбки, но и не было привычной маски. Была просто… утренняя размытость. — И сыт… сыта.

Она встала, подошла к окну, откинула тяжёлый занавес: туман за стеклом был таким же густым и неподвижным, как всегда.

— Что теперь?

— Теперь — завтрак, — сказал Лоркан, вставая.

Привычная, глупая, человеческая логика в этом месте казалась самой спасительной соломинкой. Элида обернулась, брови слегка приподняты.

— Завтрак?

— Да. Еда. Обычная. Я голоден.

Она коротко кивнула.

— Хорошо. Я покажу.

Она повела его вглубь башни, в кладовую, о которой он не знал. Комната была небольшой, заставленной полками. Но полки были не пусты. На них лежали корзины, завернутые в серую ткань. Она развернула одну. Внутри лежали… яблоки. Сморщенные, бледные, явно хранившиеся не один сезон, но целые. Они пахли пылью, сладостью и безнадёжным ожиданием.

— Они здесь всегда, — сказала она безразлично. — Я не трогаю их. Они… слишком настоящие.

— Именно поэтому они идеальны, — сказал Лоркан, беря одно в руку.

Они вернулись на кухню. Он вымыл яблоко в ледяной воде, нашёл тот самый тонкий нож. Привычные движения — взвесить плод в руке, найти линию разреза — успокаивали. Элида села за стол и смотрела, подперев подбородок рукой. Она наблюдала, как он режет яблоко на ровные, тонкие дольки, как вырезает сердцевину. Её взгляд был сосредоточенным, как будто она видела не простой кухонный процесс, а таинственный ритуал.

Он разложил дольки на тёмной деревянной доске. Бледная мякоть контрастировала с тёмным деревом. Он взял одну дольку, протянул ей.

— Вот. Завтрак.

Она посмотрела на дольку, потом на него. Медленно взяла её. Не откусила сразу. Поднесла к носу, вдохнула.

— Пахнет… просто, — сказала она. — Деревом. Сахаром. Влажной… землёй.

— Так и должно быть, — сказал он, беря свою дольку.

Раздался тихий, сочный хруст, невероятно громкий в тишине кухни. Она замерла, жуя медленно, очень внимательно. Её глаза были прищурены.

— На вкус… именно так, как пахнет, — произнесла она наконец. — Сладко. Кисло. Твёрдо. Никаких… вторых смыслов.

— А разве должны быть? — он откусил от своей дольки.

Яблоко было ватным, безвкусным от долгого хранения. Но он сделал вид, что это не так.

— Для меня всегда должны, — ответила она. — Всё, что я потребляла… магия, эмоции, память… всё это было сложным. Многослойным. А это… это просто есть. Как тот лишайник. Но… слаще.

Она доела свою дольку и потянулась за следующей — простой, человеческий жест. И в этом жесте было что-то, от чего у Лоркана сжалось сердце — хрупкая, абсурдная надежда на то, что в этой безумной ситуации может появиться кусочек нормальности.

Они молча доели яблоко. Просто сидели за столом, в кухне, где он когда-то пытался приготовить страх и тоску, и ели сморщенные фрукты.

— Что дальше? — спросила она, вытирая пальцы о ткань платья.

— Дальше — день, — пожал он плечами. — У тебя… есть дела? Владения, требующие внимания? Магические барьеры для поддержания?

Она смотрела на него с искренним недоумением.

— Нет. Я просто… существую. Иногда я сплю. Иногда смотрю в туман. Иногда пью чай, чтобы заглушить шум.

— А теперь шум стал тише?

Она задумалась.

— Да. Но не из-за чая. Он просто… стал частью фона. Как звук собственного дыхания. Ты перестал быть вторжением. Ты стал… фактом.

Она встала, подошла к окну кухни, выходящему во внутренний дворик с окаменевшим садом.

— Ты хочешь, чтобы здесь что-то росло? — неожиданно спросил он.

Она обернулась.

— Расти? Здесь? Ничто живое не может расти в тени Пустоты.

— Мы живём, — возразил он. — Пока что.

Она снова посмотрела на него — в её взгляде промелькнула та самая сложная, новая мысль.

— А… что может вырасти?

— Что-нибудь упрямое. Может быть… мята. Или розмарин. Чтобы пахло.

— «Чтобы пахло», — повторила она. Потом кивнула, как будто принимая важное решение. — Хорошо. Но ты будешь заниматься этим сам.

Он фыркнул.