Повар для Ведьмы Пустоты

Глава шестнадцатая. Урок вкуса

Рецепт «Кулинарии для непосвящённых»:

Возьмите одно древнее, абсолютно бесполезное умение. Добавьте к нему щепотку нетерпеливого любопытства и горсть простых, безнадёжных ингредиентов. Тщательно перемешайте с нарастающим чувством абсурдной ответственности. Готовить на медленном огне взаимного удивления. Подавать с долей неизбежного разочарования и каплей неожиданной гордости.

Семена не всходили: земля в дворике оставалась серой и безмолвной, несмотря на ежедневный полив Элиды. Но что-то прорастало в другом месте. В ней.

Её интерес к «процессу» перестал ограничиваться грядкой. Он перекинулся на кухню. Точнее, не на кухню как магическую лабораторию, а на кухню как место, где «делают еду». Настоящую. Простую.

Однажды утром, когда Лоркан колдовал над сковородой, пытаясь сделать из пресных лепёшек что-то отдалённо напоминающее оладьи, он почувствовал её пристальный взгляд. Он обернулся — Элида стояла, скрестив руки, и изучала его движения с тем же сосредоточенным видом, с каким когда-то изучала его страх.

— Ты делаешь это каждый раз по-разному, — заявила она.

— Потому что каждый раз получается плохо, — мрачно ответил он, переворачивая комок теста, больше похожий на подошву.

— Почему? Разве не должно быть формулы? Как в магии.

— В кулинарии формула — это только основа. Потом идёт температура пламени, влажность воздуха, настроение повара. Всё имеет значение.

— Настроение? — она нахмурилась. — Как настроение может изменить вкус?

— Если повар зол, он пересолит. Если торопится — не дожарит. Если счастлив… — он замолчал, поняв абсурдность этого «если» в их ситуации. — Если счастлив, то даже простая лепёшка может показаться вкусной.

Она подошла ближе, заглянула в сковороду.

— А какое у тебя настроение сейчас?

— Сейчас? — он фыркнул. — Настроение человека, который пытается накормить Пустоту жареным тестом со смесью отчаяния и упрямства.

— И это чувствуется в еде?

— Должно. Попробуешь?

Он снял сковороду с огня, с помощью ножа переложил комок на деревянную доску, разломил его пополам. Пар повалил слабый, но он был. Протянул ей половину.

— Осторожно, горячо.

Она взяла, покрутила в пальцах, откусила маленький кусочек. Жевала медленно, с закрытыми глазами. Потом открыла их.

— Жёстко, — сказала она. — Суховато. И есть… горьковатый привкус. От подгоревшей муки. Это и есть «отчаяние и упрямство»?

— Похоже на то, — он откусил от своей половины. Да, было паршиво.

— Я хочу попробовать сделать так, чтобы не было горького, — неожиданно заявила она.

Лоркан замер с полным ртом.

— Что?

— Я хочу попробовать. Сделать… лепёшку. Покажи мне.

Это было так неожиданно, так выбивалось из всего их предыдущего общения, что он несколько секунд просто смотрел на неё. Однако потом медленно кивнул.

— Хорошо. Но правила: ты слушаешься. И не используешь магию.

— Какая магия? — она искренне удивилась. — У меня нет магии для… этого. Есть только Пустота. И она не умеет готовить.

Первый урок был катастрофой. Он показал ей, как замешивать тесто из серой муки и воды. Её движения были неуклюжими: она сыпала муку как будто отмеряла яд, лила воду с точностью самых придирчивых весов. Тесто получалось то жидким, то комковатым.

— Оно… прилипает, — сказала она с брезгливостью, которой он никогда у неё не видел.

— Так и должно быть. Продолжай. Оно станет эластичным.

— «Эластичным», — повторила она это слово, как ругательство, и снова вдавила пальцы в тесто, но теперь с какой-то яростью, будто пытаясь его задушить.

Когда тесто наконец собралось в шар, она была вся в муке, а на её обычно безупречном лице появилось пятно. Элида выглядела невероятно, до слёз смешно и трогательно. Но Лоркан не смеялся. Он видел, как она смотрит на этот шар — не как на пищу, а как на победу. Крошечную, но свою.

Потом была сковорода. Объяснить, как понять, что масло достаточно разогрелось, было невозможно. Она сунула палец в раскалённый жир — просто потому, что Лоркан сказал «почувствуй тепло». Он ругнулся, отдернул её руку, но было поздно.

На её идеально-белом пальце не было ожога. Кожа даже не покраснела. Она посмотрела на палец, потом на него.

— Оно не горячее, — сказала она с недоумением. — Оно… энергичное.

— Для тебя — да, — вздохнул он. — Для меня это больно. Не делай так больше.

Её лепёшка, когда она наконец легла на сковороду, была бесформенным комом. Она прилипла, потом подгорела с одной стороны и осталась сырой внутри. Когда Элида перевернула её с помощью лопатки, — её движение было слишком резким, из-за чего лепёшка чуть не улетела на пол, на ней была странная, пятнистая корочка.

Она сняла её со сковороды, положила на доску. Стояла и смотрела на своё творение. На её лице читалось задумчивое недоумение.

— Оно некрасивое.

— Первая лепёшка редко бывает красивой.

— А на вкус?

— Попробуй.

Она отломила кусок, положила в рот. Прожевала. Поморщилась.

— Оно… ни то, ни сё, — сказала она. — Оно… никакое. И сырое внутри. Это плохо?

— С кулинарной точки зрения — обычная неудача.

— А что я сделала не так?

— Всё, — хмыкнул он. — Но теперь ты знаешь, как не надо делать.

Она кивнула, серьёзно, как самый прилежный ученик, усвоивший важный урок. Потом посмотрела на свои запачканные мукой руки и вновь на Лоркана.

— Мне нужно… отмыться.

На следующий день она пришла снова. И снова. Уроки продолжались. Её лепёшки стали хоть немного ровнее. Она научилась чувствовать, — вернее, логически вычислять момент, когда тесто «созрело». Она даже попробовала добавить щепотку соли, и это стало целым философским диспутом о том, зачем делать пищу солёной, если соль — это просто вкус, а не питание.

Однажды, когда её лепёшка наконец-то получилась более-менее круглой и прожарилась равномерно, она, разломив её, протянула половину ему.