Повар для Ведьмы Пустоты

Глава семнадцатая. Росток

Рецепт «Терпеливого чуда»:

Возьмите горсть мёртвой земли, политую не надеждой, а простым упрямством. Добавьте незаметно протекшее время и каплю внимания, ставшего привычкой. Не трогать. Не проверять каждую секунду. Просто оставить в тёмном уголке сознания, как забытое обещание. И однажды, в самое обычное утро, обнаружить на поверхности тонкую, дрожащую зелёную нить жизни.

Ночь была… нежной. Если такое слово можно применить к тому, что происходило между ними: Лоркан узнавал, как её холод откликается на долгое тёплое прикосновение ладони, а Элида следила за тем, как его дыхание меняет ритм, когда её губы находят определённое место на его шее.

Поэтому, когда Лоркан открыл глаза, свет из окна был уже не утренним, а почти полуденным. Он потянулся, чувствуя приятную ломоту в мышцах, и обнаружил, что Элида уже не рядом. Простынь на её месте была холодной.

Он спустился на кухню, ожидая найти её там, возможно, с новым экспериментом по приготовлению лепёшек, но и кухня была пуста. На столе стоял кувшин с водой и две чашки — немой знак, что она здесь была. Но её нигде не было.

Инстинктивно, не отдавая себе отчёта, он направился во внутренний дворик.

Она стояла там. Стояла абсолютно неподвижно, спиной к нему, глядя на ту самую грядку. Поза её была не просто задумчивой. Она была… заворожённой. Её руки были опущены вдоль тела, пальцы слегка растопырены, как будто она боялась пошевелиться.

— Элида? — тихо позвал он.

Она не обернулась. Не пошевелилась. Только её тихий голос донёсся до него:

— Не подходи. Не дыши. Смотри.

Он приблизился неслышно, встал рядом с ней, следуя её взгляду.

И увидел.

На серой, мёртвой земле, в одной из бороздок, которую он когда-то провёл пальцем, а она потом так старательно поливала, торчало нечто: маленькое, хрупкое, почти невидимое. Тонкий, как волос, стебелёк бледно-салатового цвета. На его верхушке держались два крошечных, полупрозрачных листика, сложенных вместе, будто в молитве. Он дрожал от малейшего движения воздуха и, казалось, вот-вот рассыплется в пыль. Но он был…живой.

— Когда? — прошептал он.

— Не знаю, — тихо ответила она. Её глаза были прикованы к ростку. — Я пришла полить и увидела. Он был уже здесь. Просто… стоял. Как будто ждал, когда его заметят.

Она медленно, с бесконечной осторожностью, опустилась на колени перед грядкой. Лоркан последовал её примеру.

— Он такой маленький, — прошептала Элида в изумлении. — И… слабый. Одно дуновение — и его не станет.

— Значит, смог.

— Значит, мы смогли, — поправила она.

Впервые за всё время её рука потянулась не к нему, а к ростку. Она не прикоснулась. Она просто замерла пальцами в сантиметре от него, как будто чувствуя исходящее от него тепло: его мизерное, но такое драгоценное тепло жизни.

— Мы дали ему… условия. Ты — землю. Я — воду. И время. Много-много времени…

Элида с удивлением взглянула на Лоркана.

— Он не боится меня!

Они просидели так, может, час. Может, больше. Просто смотрели. Солнце сместилось, осветив росток под другим углом. Теперь он казался ещё более хрупким и ещё более несгибаемым.

Наконец Элида осторожно встала.

— Теперь что? — спросила она.

— Теперь мы защищаем его, — сказал Лоркан, поднимаясь. — От холода. От сквозняка. Может, сделать что-то вроде колпака…

— Нет, — неожиданно возразила она. — Никаких колпаков. Он пророс здесь. Значит, здесь он может выжить. Мы не будем его опекать. Мы будем… наблюдать. И продолжать делать то, что делали. Поливать. Но теперь… теперь это будет обязанность. Перед ним.