⌘ Повар-попаданка. (не) любимая жена дракона ⌘

Глава 2

Эрхард разворачивается. Сабина бросает на меня последний ядовитый взгляд и, показательно проведя ребром ладони по шее, спешит вслед за мужчиной.

Их шаги затихают.

Я остаюсь одна. На ледяном полу. Голодная, избитая и совершенно не понимающая где оказалась.

Шок. Вот что я чувствую.

Я сажусь, морщась от боли в ушибленном тазу и ногах, и первым делом осматриваю себя.

Руки тонкие, бледные, с голубыми прожилками вен. Длинные пальцы, гладкая кожа, никаких моих привычных мозолей от ножей, никаких старых ожогов. Ногти длинные, миндалевидной формы, аккуратные.

Я ощупываю тело. Оно... хрупкое. Легкое.

Я всегда была крепкой, «в теле», как говорят, — работа у плиты требует силы.

А эта девушка... под рваной и грязной ночной рубашкой из тонкого, когда-то дорогого батиста, прощупываются острые ребра.

Этому телу от силы лет двадцать пять.

В голове набатом бьет одна-единственная, совершенно безумная, но единственно верная мысль.

Я. Попала. В другой мир.

В тело бедной девочки Линель, которую местный тиран Эрхард и его вульгарная пассия Сабина морят голодом, чтобы отжать какое-то «сокровище».

Господи. Бедная девочка.

У меня есть подозрение, что она не выдержала таких издевательств и умерла. А я... я каким-то чудом заняла ее место.

Ну, нет. Так дело не пойдет.

Я — Елизавета Андреевна, пережившая предательство одного мужа, которая не сломалась после его измены, после развода, не сломаюсь и сейчас, перед другим так называемым "мужем".

Я не собираюсь лежать тут, рыдать и ждать, пока меня придут убивать!

Этот Эрхард очень сильно ошибся, если думает, что утром получит покорную овечку. Я ему устрою такой «банкет», что он до конца жизни икать будет.

Так, Лиза, соберись. Первым делом надо осмотреть место, в котором мы оказались.

Я поднимаюсь на дрожащие ноги.

Желудок сводит от голода, но адреналин пока сильнее. Я в помещении, похожем на заброшенный склад или винный погреб, только без вина. Вдоль стен — пустые стеллажи, покрытые пылью и паутиной. В одном углу валяется какая-то солома и разбитый кувшин, в другом какое-то тряпье.

Ничего полезного. Ни еды, ни воды. Лишь мимолетное теплое дуновение, больше похожее на мираж.

Дверь-решетка, через которую они ушли, заперта. Я дергаю толстые, ржавые прутья. Они даже не шелохнулись.

Массивный замок снаружи, до него даже толком не дотянуться, не то что попытаться вскрыть.

Оглядываюсь.

Ага. В глубине темного помещения есть еще одна дверь. Не решетка, а полноценная деревянная дверь.

Я подхожу к ней, сматриваю, ощупываю. Дверь старая, дубовая, обитая почерневшими железными полосами. Кладка вокруг нее рассохлась, но сама дверь сидит довольно крепко.

Я толкаю плечом. Никакого результата. Ну и дверь, естественно, заперта.

Кроме этих дверей больше ничего — ни окон, ни вентиляции, ни чего-то еще, через что можно было бы выбраться из этой ловушки.

И вдруг из коридора за решетчатой дверью доносится тихий шорох.

Я застываю, превращаясь в слух. Нужели Эрхард вернулся? Решил, что недостаточно запугал меня…

— Госпожа?.. — доносится до меня тихий, испуганный женский шепот.

Я чуть не подпрыгиваю от неожиданности.

Голос явно не принадлежит Сабине, он более грубый, и, вместе с тем, надрывный.

— Госпожа Линель, это вы? Слава богам, вы еще живы…

Я в панике оглядываюсь.

У решетки, припав к прутьям, стоит невысокая, полноватая женщина. На ней серое, простое платье, белый фартук и такой же чепец, прикрывающий седеющие волосы.

Лицо у нее доброе, круглое, но бледное от страха, а глазки испуганно бегают по сторонам.

Похоже, служанка.

— Госпожа, что вы там делаете? — снова шепчет она, — Подойдите сюда, умоляю.

Я медленно, стараясь не шуметь, подхожу к решетке.

Женщина тут же всплескивает руками, и ее глаза наполняются слезами.

— Это он вас так? Господин… я даже не знаю что в него вселилось… так истязать… а, главное, за что? — причитает она, указывая на мою щеку, которая все еще горит от его пощечины.

— За то... — я осторожно подбираю слова, не зная кто она, откуда взялась и стоит ли ей доверять. — …что не подписываю какие-то документы. О которых, клянусь... я ничего не знаю.

Женщина снова всплескивает руками, ее круглое лицо мрачнеет.

— Ох, уперлись ему, дьяволу, эти документы! — шипит она, оглядываясь на темный коридор. — Неужто миром нельзя было все уладить? По-людски…

— К слову, что это за документы? — спрашиваю я шепотом. — Что ему так нужно?

Женщина качает головой, ее глаза снова наполняются страхом.

— Да почем мне знать, госпожа? Разве ж он нам, простым слугам, свои тайны рассказывает? Если даже вы не знаете, то нам то куда…

Просто отлично. От меня требуют подписать какие-то бумаги, передать какое-то имущество, о которых никто не знает кроме самого Эрхарда. А он сам говорить о них, конечно же, не спешит. Ситуация, прямо скажем, высший класс.

— Ох, заболталась я, совсем забыла! — Она спохватывается и быстро просовывает сквозь прутья небольшой, туго завернутый узелок из серой ткани. — Вот, госпожа. Возьмите. Я принесла, что смогла.

Я разворачиваю тряпицу. Внутри — краюха черного хлеба и толстый ломоть желтого сыра.

Еда.

Запах! Резкий, кисловатый запах дрожжевого хлеба и острый аромат сыра бьют в нос, как нашатырь.

Желудок скручивает таким диким, мучительным спазмом, что я едва не сгибаюсь пополам. Моя рука дергается, чтобы схватить этот хлеб, впиться в него зубами, проглотить, не жуя.

Но я осаживаю себя. Несмотря на ее кажущуюся искренность, я не могу ей доверять. Я слишком хорошо помню, как бывший муж пытался подкупить мою официантку, чтобы она дала против меня показания в суде.

Женщина передо мной вполне может быть прислана Эрхардом.

— Кто вы? Почему вы мне помогаете? Это… какая-то проверка?