⌘ Повар-попаданка. (не) любимая жена дракона ⌘

Глава 3

Эта новость бьет сильнее, чем пощечина Эрхарда.

Я вцепляюсь в прутья решетки так, что костяшки белеют.

Что-то мне подсказывает, что та вульгарная девица с коровьим выменем, как ее метко окрестила Марта, придет сюда не с печеньем и чаем. Она придет с чем-то, после чего к утру герцог Эрхард найдет здесь бездыханное тело его жены, которая «не вынесла мук совести» или «покончила с собой от голода».

Похоже, что пассия Эрхарда решила, что ждать до утра — это слишком долго.

— Госпожа? Госпожа, да что с вами? — лепечет Марта, видя мое лицо.

Я отпускаю прутья. Меня трясет.

Так, Лиза, успокойся.

Паника — это роскошь, которую я не могу себе позволить.

Я повар. Моя работа — решать неразрешимые задачи в условиях дикого стресса.

У меня было, что сантехнику прорывало за час до банкетного приема на сто персон. И ничего, справились.

Мысли лихорадочно мечутся, но сходятся в одной точке. Единственный выход — через замурованную дверь. Даже если мы найдем какой-нибудь способ как открыть решетку, одна, в этом слабом, голодном теле я не смогу ничего сделать против вооруженной стражи наверху.

А это значит, нужно каким-то образом открыть эту дубовую дверь.

Я снова бросаюсь к этой двери, игнорируя причитания Марты. Я внимательно рассматриваю ее сверху донизу, ощупывая кладку вокруг косяка.

Как я уже успела заметить, кладка здесь старая. Раствор между камнями рассохся, его можно расковырять ножом или даже ложкой. По идее, если бы у меня был ломик, можно было бы разобрать кладку, вынуть камни вокруг двери и тогда она просто выпадет. Или, по крайней мере, ее можно будет выбить.

Но... четыре часа! На все про все у меня только четыре часа. А сколько я буду все это дело ковырять? Да и чем?

— Марта! — зову я служанку, — Можно как-то разбить кладку вокруг двери?

— Нужен молот, — категорично заявляет она, — Но я его точно не смогу пронести.

— А если разбить кладку не с этой стороны, а с другой? — продолжаю накидывать мысли я, — Нужно всего лишь пара крепких мужчин, они за час справятся.

— Да вы что, госпожа? — снова в панике машет на меня руками Марта, — Если я кому предложу такое, меня тут же господину сдадут. Здесь все на его стороне.

Замечательно. Да что это за место то такое, где на девушку, которую зверски морят голодом всем, кроме одной сердобольной служанки, на это плевать?

— Хорошо... — я пытаюсь сообразить, — а какая-нибудь кислота, чтобы растворить раствор?

— Кислота? — Марта смотрит на меня, как на сумасшедшую. — У нас есть только щелок, которым мы полы моем. Подойдет?

Я кисло мотаю головой. Этим щелоком мы будем ковырять стену до следующего пришествия Эрхарда.

Паника накрывает меня с головой.

Я сползаю по стене на ледяной пол.

У меня нет ни инструментов, ни сил, ни времени.

Я механически отламываю еще один кусочек сыра. Его острый запах бьет в нос, смешиваясь с запахом хлеба.

Господи.

Как же я хочу обратно.

На свою кухню. К моим сияющим медным сотейникам, к моим идеально заточенным ножам, к мешкам с мукой и дрожжами…

К запаху ванили и горячего воздуха из духовки…

К моей выпечке.

К моему привычному телу. Да, у меня ныла поясница. Да, к вечеру гудели ноги от постоянной беготни по кухне. Но это было мое тело! А не это… бедное хрупкое создание, которое, к тому же еще и голодом морили.

И тут меня осеняет.

Так, стоп! О чем я там думала до этого?

Выпечка!

Точно!

Я вскакиваю, игнорируя боль в ушибленном после толчка Эрхахарда тазу, и кидаюсь к стенам, шаря по ним руками.

— Госпожа? Что с вами? — испуганно лепечет Марта из-за решетки.

Но я слишком увлечена своими поисками. Я продолжаю исследовать каждую стену моей клетки.

— Госпожа, если вы ищете какие-то потайные ходы, то нет там ничего! — причитает Марта, ее голос дрожит. — Я бы знала, поверьте! Не пугайте меня, пожалуйста…

Бедная Марта. Похоже, она думает, что я окончательно спятила.

Вот только я ищу не потайной ход. Я ищу то, что почувствовала, когда осматривала эту клетку в самый первый раз.

Есть!

Вот она!

Эта стена, та, что с дубовой дверью, — она теплее.

Не горячая, но и не ледяная, как остальные. От нее идет слабое, едва ощутимое, но постоянное тепло.

Кровь ударяет в голову. Я, воодушевленная, подскакиваю к решетке.

— Марта! Слушай меня очень внимательно! — я говорю быстро, взахлеб. — Ты можешь принести мне дрожжи?

— Ч-что? — ее глаза становятся круглыми, как тарелки.

— Дрожжи! Обычные пекарские дрожжи! Как можно больше! Это наш главный элемент! А еще муки и сахара! Сколько сможешь унести! Это вызовет подозрение у стражи?

Марта смотрит на меня с таким шоком, будто я попросила принести ей голову Эрхарда на блюде.

— Дрожжи… мука и сахар… — она растерянно моргает. — Да… да нет, поди. Странно, конечно, но… вряд ли из-за этого поднимут тревогу. Что-то спрячу, про остальное могу сказать, что хочу по углам раскидать, чтобы влага впиталась. Так что, думаю, смогу…

— Отлично! — я едва не хлопаю в ладоши, от того, что мой план приобретает вполне реальные очертания. — Тогда неси. Все, что сможешь утащить. И еще! Мне нужна вода! Много воды!

Тут лицо Марты снова омрачается.

— Ох, госпожа… Воды-то много я как пронесу? Кувшин — это одно, а «много»… Стража точно будет докапываться зачем и почему. Подумают, что я вам несу. А им приказано, чтобы вам и глотка не давали…

— А ты не в кувшине! — мой мозг работает с бешеной скоростью. — Принеси ведро! Даже не обязательно чистое! И тряпку! Скажи, что идешь прибраться в камере. Скажи, что тут вонь такая, что ты боишься, как бы я не померла раньше времени от заразы! Они же не хотят, чтобы я тут загнулась раньше, чем их господин получит то, что он хочет?

Марта на секунду задумывается, ее испуганные глаза загораются решимостью.

— Хорошо… Да, я это сделаю. Ведро и тряпку. Дрожжи, муку и сахар. Это я смогу.