⌘ Повар-попаданка. (не) любимая жена дракона ⌘

Глава 5

Стражник медленно заходит в камеру.

Он смотрит на перепуганную Марту, потом на меня. Его тупое лицо медленно багровеет от гнева и подозрения.

На меня накатывает панике. Сейчас он заметит свертки в соломе, поймет, что вода — это не случайность. И весь мой хрупкий, безумный план точно пойдет коту под хвост.

Нужно отвлечь его. Прямо сейчас. Переключить внимание на что-то другое.

И я делаю то единственное, что мне приходит в голову.

— Ох… — я издаю тихий, горловой стон, хватаясь за сердце, которое и без того колотится как сумасшедшее. — Мне… мне плохо…

Я закатываю глаза. Ноги подкашиваются (тут и притворяться не надо, они и правда еле держат), и я мешком валюсь на каменный пол, стараясь, однако, не приложиться головой по-настоящему.

Сквозь ресницы я слежу за ним.

Сработало!

Тяжелые шаги замерли на полпути к углу.

— Эй! — рявкает он. — Ты! Что это еще за фокусы?

Он грубо тычет меня носком сапога в бок. Больно, но я терплю.

— Вставай, давай. Хватит притворяться.

— Госпожа! Госпожа! — тут же подхватывает Марта, бросаясь ко мне. Ее голос дрожит от неподдельного ужаса. — Ох, боги!

— Да что с ней опять?! — ворчит стражник, но в его голосе прорезается тревога.

— Что-что! — всхлипывает Марта, склоняясь надо мной. Я чувствую ее дрожащие руки. — Бедняжка же голодает который день! Вот и обморок голодный! Ты посмотри, она бледная как простынка.

Спасибо, Марта. Как же быстро ты схватываешь на лету!

— Ну да, бледновата… — неуверенно тянет стражник. — А она точно не притворяется?

— Да как ты можешь, Килиан! Она же прямо здесь сейчас, бедняжечка, и изойдет… — Марта начинает откровенно рыдать. — Тебе герцог велел ее сторожить, а не добить! Что ж ты ему скажешь, если она… того?

Я слышу, как Килиан панически втягивает носом воздух.

Ему явно не по себе. Одно дело — издеваться над пленницей, другое — допустить ее гибель на своем посту.

Эрхард за такое по головке не погладит.

— Давай… как-нибудь быстро приведи ее в чувство! — приказывает он, отступая на шаг. — Плесни на нее…

— Чем плеснуть?! Этой грязной водой?! — тут же взвивается Марта. — Ей бы воды чистой, да хоть корочку хлеба…

— Не положено! — отрезает он, но уже не так уверенно. — А может… сразу герцога позвать?

Только не это!

— Н-нет… — выдыхаю я, едва шевеля губами. Я медленно приоткрываю глаза, — Не… надо… я… в порядке…

Я делаю вид, что пытаюсь сесть, и Марта тут же подхватывает меня под спину.

— Просто… просто голова… закружилась… — шепчу я, обхватывая голову руками.

Стражник выдыхает. Громко, с облегчением.

— Видишь? Живая, — бурчит он. А потом разворачивается к Марте. — Все! Время вышло! Давай пошли отсюда! На сегодня посещения окончены! И чтоб я тебя здесь больше не видел, старая! Хватит с нее визитов! Если герцог узнает, нам обоим головы открутят!

Он грубо подталкивает Марту, которая подхватывает одно ведро с грязной водой и идет вместе со служанкой к выходу.

Проходя мимо, Марта успевает шепнуть мне:

— Держитесь, госпожа… — всхлипывает она. — Я все… все принесла…

— Спасибо, — выдыхаю я, — Огромное спасибо!

Решетка с лязгом захлопывается. Тяжелые шаги стражника и торопливое шарканье Марты затихают в коридоре.

Я остаюсь одна.

Секунду я сижу неподвижно, прислушиваясь, чтобы убедиться, что они ушли. А потом подлетаю к углу, где Марта «забыла» второе, пустое ведро и «пролила» воду.

Сердце колотится, как сумасшедшее.

Я хватаю пустое ведро.

Так, теперь — фильтрация.

Я осматриваю свою рваную ночную рубашку.

Ткань тонкая, как марля. Идеально.

Я отрываю от подола длинный, широкий кусок ткани.

Оглядываюсь. В углу валяется тот самый разбитый кувшин с широким горлом.

Я устанавливаю этот черепок на пустое ведро, как воронку, и натягиваю сверху свою «фильтровальную» ткань.

А теперь — самая грязная работа.

Я выжимаю тряпье, впитавшее воду, прямо на свой импровизированный фильтр.

Вода течет мутная, но, проходя сквозь ткань рубашки, она оставляет на ней всю грязь, ворс и песок.

Кап… кап… кап…

Процесс идет мучительно медленно. Когда я выжимаю все тряпки, в ведре на дне плещется… ну, примерно с литр.

Должно хватить.

Теперь, самое главное.

Я достаю из соломы свои сокровища: муку, сахар и драгоценные дрожжи.

Так. Рабочее место готово. Ингредиенты на месте. Время пошло.

Я опускаюсь на колени в своем углу, адреналин заглушает и боль, и голод. Так, Елизавета Андреевна, начинается «Адская Кухня», выпуск на выживание.

Мой главный враг сейчас не Сабина, а холод.

Подвал сырой, температура едва ли выше двенадцати градусов. В таких условиях мои дрожжи будут «спать» до утра, а мне нужен взрыв. Мне нужен «инкубатор».

Я бросаюсь к теплой стене.

Она — мой единственный шанс. Я прижимаюсь к ней, впитывая слабое тепло.

Рядом — лужа отфильтрованной воды, мешочки с ингредиентами и… факел.

Он горит в ржавом кольце на стене, тускло освещая мою «лабораторию».

Первым делом я беру самый большой и целый осколок от разбитого кувшина — он будет моей миской. Ставлю его вплотную к теплой стене. Вливаю в него драгоценную, отфильтрованную воду. Она ледяная.

А потому, я прижимаю ладони к черепку, пытаясь согреть его теплом своего тела, придвигаю еще ближе к теплой кладке. Пара минут, и вода становится уже теплой.

Теперь — еда для моих маленьких помощников.

Я разрываю мешочек с сахаром и щедро сыплю его в воду. Не ложечку, нет. Я высыпаю все! Им нужен банкет, им нужна энергия для спринта.

Размешиваю пальцами, пока не растворится.

А теперь — гвоздь программы.

Дрожжи.

Я высыпаю весь мешочек в сладкую воду.

И, наконец, мука. Я добавляю ее ровно столько, чтобы получилась не крутое тесто, а густая, вязкая, липкая опара. Как сметана для очень жирных оладий.