⌘ Повар-попаданка. (не) любимая жена дракона ⌘

Глава 8

Я замираю, вжимаясь в пыльный гобелен. Ткань пахнет вековой пылью и чем-то кислым.

Сердце колотится так, что, кажется, его стук слышен на той стороне замка.

Что происходит? Я ничего не понимаю.

Ясно только то, что все снова пошло не по плану.

Я осторожно отодвигаю край тяжелого гобелена. Отсюда мне виден выход и слышны голоса.

Марта стоит у арки, ведущей во двор. Перед ней — коренастый, злой, с лицом, похожим на бульдога, стражник. Я не слышу, что говорит Марта, но я вижу ее заискивающую, умоляющую позу. Она что-то быстро-быстро лепечет. А вот ответ стражника я слышу прекрасно.

— Я сказал, нет!

Марта снова что-то говорит, заламывает руки, но стражник резко поворачивается и с силой — так, что Марте едва удается устоять на ногах — отталкивает ее от себя.

— ПОШЛА ПРОЧЬ, СКАЗАЛ!!! — рычит он так, что эхо прокатывается по коридору. — Сказано — до рассвета никого не выпускать! Еще слово, и я позову лейтенанта, а он с тобой разбираться не будет!

Неужели все, провал?

Я съеживаюсь за гобеленом, чувствуя, как ледяное отчаяние затапливает сознание.

Марта, опустив голову, медленно бредет обратно. Ее плечи сгорблены. Она подходит к нише и дергает меня за рукав.

— Уходим. Быстро.

Мы бесшумно, как тени, мчимся обратно, в сторону кухонь.

— Что случилось? — шепчу я, едва мы заворачиваем за угол.

— Ужас! — шипит Марта, на ее лицо страшно смотреть. Оно все перекошено от обиды и злости. — Вот надо было так! Как на зло Флинн захворал! Лежит в горячке! А этот — Грот, самый стервозный и вредный пес во всей страже! Его, видишь ли, с выходного дернули Флинна подменять, так он взбешен, как цепной дракон! Он нас не то что не пропустит — он побежит к герцогу докладывать, только пятки сверкать будут!

Паника снова сдавливает мне горло.

— И что же теперь делать, Марта? У нас нет времени ждать рассвета. Вот-вот придет Сабина, увидит пустую камеру, сломанную дверь… — у меня от этой перспективы во рту все пересыхает, — Она же тогда тревогу поднимет.

— Тихо, госпожа! — Марта хватает меня за плечи, встряхивает. — Не раскисать! Значит, пойдем другим путем.

Она тащит меня дальше, мимо кухни, к другому выходу, который ведет прямо во двор.

Я вываливаюсь за ней в ночную прохладу.

Господи. Воздух.

После спертого подвала и вонючего погреба он бьет в голову, как ледяное шампанское. Пахнет дождем, сеном и… лошадьми. Откуда-то издалека раздается сонное фырканье и легкий перестук копыт.

Похоже, что мы где-то на заднем дворе.

— Сюда! — Марта толкает меня к ряду телег, стоящих в тени. — Не вышло через дверь — поедем, как короли. Почти.

Она ведет меня к большой телеге, груженой мешками. — Прячьтесь сюда, госпожа. — Я сейчас подниму старого Ганса, извозчика. Скажу… скажу, что у травницы в городе заказ срочный! Герцогине Сабине нездоровится, «женские хвори», а травы кончились. Стража на воротах Сабину боится больше герцога. Пропустят. А, самое главное, проверить то не смогут — кто в здравом уме с таким вопросом к ней сунется? Она и так постоянно злая ходит, а тут еще пойми почему…

Это… это просто гениально! Использовать Сабину против нее же.

— Марта, ты просто гений! — не могу не похвалить ее за смекалку.

Я забираюсь в телегу, пытаясь втиснуться между мешками.

— Я сейчас, госпожа! — она накрывает меня сверху какой-то грязной рогожей, — Ждите меня и не высовывайтесь!

А потом, она исчезает.

Я лежу, скорчившись, в темноте и чувствуя как страх затапливает меня даже сильнее, чем когда я сидела в камере.

Сердце колотится о ребра, как сумасшедшее.

А если Ганс откажет? А если нас не пропустят в город? А если Сабина уже в подвале?

Каждая секунда тянется, как вечность. Чтобы совсем не скатиться в пучину отчаяния, я вспоминаю рецепты последних блюд, которые я готовила сегодня утром. Когда не подозревала о том, через что мне предстоит пройти несколькими часами позже.

Марта возвращается на удивление быстро. Рогожа приподнимается.

— Слава богам, — шепчет она. — Ганс сейчас придет и мы поедем.

Она сует мне в руки узелок.

— Вот. Я сняла с веревки чье-то простое платье, должно подойти. Не в ночной же, простите боги, рубахе вам бегать.

Я разворачиваю узелок, а там чистое, грубое платье служанки.

Но под ним есть еще что-то. Кулек в котором лежит яблоко, вареное яйцо, луковица, кусочек сыра, чеснок и… о, боги… фляжка с водой!

— Это вам в дорогу, — объясняет она, — Я не знала что вам можно, поэтому собрала все что только нашла. Хлеб уже не брала.

— Марта… — у меня в горле встает ком. — Я… я не знаю, как тебя благодарить.

Я смотрю на нее в тусклом свете звезд, на ее доброе, морщинистое лицо, полное тревоги за меня. Эта женщина, которую я знаю всего несколько часов, рискует всем — семьей, работой, возможно, жизнью — ради чужой, по сути, девчонки.

— Ох, госпожа, — она смахивает слезу. — Да чего уж…

Я прижимаюсь к ней, обнимая ее за плечи.

— Спасибо. За все.

Пока мы ждем Ганса, я лихорадочно переодеваюсь за мешками. Стягиваю с себя эту жуткую, рваную ночную рубашку и натягиваю грубую, но сухую и чистую одежду. Она пахнет щелоком и ветром.

— Марта, — шепчу я, — а как… как вообще так вышло? Почему Линель… ну, то есть я… почему она вышла замуж за Эрхарда? Мне показалось, эта Сабина гораздо более подходящая для него пара.

— Эх, дорогая, если б я знала… — вздыхает Марта, — Вроде как вы последняя из своего рода остались. Род почти что выродился. Думаю, что господин нацелился на что-то, что вашему роду и принадлежало. Впрочем, это вам должно быть больше известно. А Сабина… да, они и есть пара. Причем, давно. Даже свадьбу хотели играть. Пока месяц назад господин не вернулся из поездки в северные земли с вами. Вот так прямо привез и — бах! — «Вот, говорит, отныне Линель моя жена». Ох, и бесилась тогда Сабина! Как змея шипела! Я уж думала, она вас в тот же день ядом своим изведет.