⌘ Повар-попаданка. (не) любимая жена дракона ⌘

Глава 12.2

Я лихорадочно оглядываю ее стол.

Молоко!

На столе стоит кружка с недопитым молоком. Прежде чем Ясная успевает понять, что я делаю, я хватаю эту кружку.

— Нет! — вопит она.

Я выливаю холодное молоко прямо в горящий котел.

Ш-Ш-Ш-Ш-Ш!

Клуб пара вырывается из котла, окутывая нас.

Ясная в ужасе отшатывается.

— Ты все испортила!

— Я все спасла! — выдыхаю я, лихорадочно размешивая то, что получилось.

Температура мгновенно упала. Жир, молоко и соки корня создали густую, кремовую эмульсию.

Теперь корень не горит, а томится в этом соусе.

Идеально.

Проходит десять минут.

Я вылавливаю из котла один кусок. Он мягкий.

Подношу нож. Лезвие входит в него, как в теплое сливочное масло.

Отрезаю ломтик и с замиранием сердца вижу, что на срезе — он чистый, кремовый.

Никакой черной смолы.

Ясная смотрит на это, не дыша. Она протягивает дрожащую руку, берет отрезанный кусочек и кладет в рот.

Ее ледяные глаза расширяются.

— Горечи… — шепчет она, — …нет.

Она смотрит на меня, потом на корень, потом снова на меня. Она ошарашена.

Ясная хватает миску и, хромая, ковыляет к своему алхимическому столу.

Я вижу, как она достает тяжелую каменную ступку и пестик. Она бросает куски корня внутрь.

Но ее руки…

Они трясутся от боли так, что пестик стучит по краям ступки. Она стискивает зубы, пытаясь работать, но каждое движение отзывается гримасой боли на ее лице.

«Режим шефа» отступает.

Я вижу перед собой не могущественную ведунью. А просто… уставшую, больную женщину. Которой очень, очень больно.

Я подхожу и тихонько кладу руку на ее, сжимающую пестик.

— У вас… руки трясутся.

— Не твое дело! — рычит она, но в голосе уже нет былой злобы.

— Я уже начала, — мягко говорю я, забирая у нее пестик. — Давайте закончу. Что делать? Что нужно делать, чтобы приготовить лекарство?

Ясная смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Ее ледяные глаза уже не мечут молнии, в них — только усталость и боль.

— Ничего особенного, — бурчит она, отпуская пестик и с шипением опускаясь на лавку. — Растолочь в пюре и съесть. Алхимики еще настаивают на масле, но это не обязательно.

Я беру ложку, зачерпываю крошечный кусочек этой кремовой массы, оставшейся в котелке, и кладу в рот.

Вкус… О, боги.

Сначала — нежная, сливочная текстура от эмульсии молока и смальца. Потом — яркая кислинка от яблочного уксуса. А в самом конце — глубокий, пряный, чуть хвойный привкус самого корня, похожий на розмарин и можжевельник одновременно.

— А… свойства корня не изменятся, если… — я киваю на ее полки, — …если добавить других ингредиентов? Смешать с чем-то?

— Нет, — отрезает она. — Главное, чтобы в желудок попал.

— Тогда… — У меня в голове мгновенно вспыхивает идея. — У меня есть мысль, как сделать ваше лекарство действительно вкусным.

Я снова вхожу в «режим шефа».

Я смотрю на корень не как на лекарство, а как на продукт. Идеально приготовленный, нежный, но с необычным вкусом.

Я беру ступку и корень мгновенно превращается в гладкую, однородную, кремовую пасту. Я перекладываю половину этой пасты в миску.

— Так, мне нужен лук, чеснок… есть?

Ясная кивает на связку. Я мелко-мелко шинкую лук и чеснок. Бросаю их на сковороду, добавляю ложку той самой эмульсии из котла. Быстро обжариваю до золотистого цвета. Смешиваю с пюре из корня, добавляю щепотку соли.

На полке я вижу горшочек с сушеными грибами. Растираю пару штук в пыль и тоже добавляю в пасту. В печи я замечаю остатки вчерашнего хлеба. Быстро режу его на ломти и обжариваю на том же соусе до хруста.

— Держите, — я протягиваю Ясной миску с теплым, ароматным паштетом из «Змеиного Корня» и тарелку с гренками.

Она смотрит на это с недоверием, но осторожно зачерпывает паштет гренкой. Кладет в рот.

И замирает.

Ее глаза расширяются.

Она пробует еще. Потом еще. Быстрее.

— Боги… — шепчет она с набитым ртом. — Это… не лекарство! Это… деликатес!

Она в неописуемом восторге. Она ест, как человек, который не ел много дней.

— Приятного аппетита, — мне приятно видеть ее реакцию.

Пока она ест, я занимаюсь второй половиной корня. Как понимаю, мне нужно сохранить его подольше.

А потому, я возвращаю оставшееся пюре в котел, к остаткам соуса. Снова ставлю на самый-самый малый огонь, добавляю туда весь оставшийся уксус и еще одну огромную щепоть соли. Теперь мне нужен консервант.

Я увариваю это все, постоянно помешивая, пока масса не загустеет, как джем. Я нахожу у Ясной чистую глиняную банку с крышкой. Перекладываю туда горячую массу и заливаю сверху растопленным смальцем. Жир застынет и создаст вакуумную пробку.

«Консервы, — думаю я. — В таком виде, в холодном погребе, этот корень пролежит месяца три».

Ясная откидывается на спинку лавки и выдыхает.

— Корень… он… — она прислушивается к себе. — …уже действует! — Она с удивлением сгибает и разгибает колени.

Она смотрит на меня, и в ее ледяных глазах — тепло.

— Отведай и ты, — она кивает на котелок.

Я колеблюсь.

— Не бойся, — усмехается она. — Для тебя он безвредный. А тебе силы нужны.

Я смотрю на остатки паштета. Мой желудок, который молчал все это время, вдруг издает такой громкий, жалобный стон, что мы обе вздрагиваем.

Я понимаю, что умираю от голода. Но я не забываю и про «биохимический шок». Поэтому, беру не гренку, а крошечную ложечку чистого паштета. Рассасываю во рту.

Вкусно. И… сытно. Жир, белок… то, что мне нужно. Я съедаю еще ложку. И еще. Медленно, давая телу привыкнуть.

— Ну, девчонка, — Ясная встает. И даже почти не хромает. — Ты это заслужила. Она подходит к шкафу, достает какую-то склянку с радужной жидкостью. — Я готова. Хочешь, прямо сейчас наложу иллюзию?

— Да! — я в восторге. — Конечно!

Я уже представляю, как стану другой.