⌘ Повар-попаданка. (не) любимая жена дракона ⌘

Глава 16

Эрхард (несколько часов назад)

В спальне пахнет дорогими свечами и едва уловимым, но стойким ароматом Сабины — смесью дурманящих духов, корицы и страсти.

Я скидываю с плеч тяжелую, расшитую серебром накидку. Мышцы спины ноют от дневного напряжения.

— Устал, мой дракон? — ее голос, сладкий и скользкий, как мед, льется из глубины покоев.

Сабина подходит сзади, ее тонкие, цепкие пальцы впиваются в напряженные мускулы моих плеч. Она уже раздета, и ее обнаженное тело прижимается к моей спине.

— Сбросим напряжение? — шепчет она в спину, и ее губы скользят по моему позвоночнику.

Я не отвечаю, просто разворачиваюсь и притягиваю ее к себе.

Мне все равно. Сейчас мне нужна просто разрядка, физическое освобождение от этой чертовой дневной шелухи.

А Сабина… она умеет это давать.

Ее поцелуй жадный, требовательный, в нем нет нежности, только голод и желание владеть. Она впивается в меня ногтями, оставляя красные полосы на коже, ее движения резкие, почти грубые. Она хочет не столько доставить удовольствие, сколько доказать что-то.

Интересно только кому. Себе? Мне?

Плевать, я не вдаюсь в подробности.

Мое тело отвечает ей той же монетой — яростью, силой, почти злостью. Это как хороший бой, только в постели.

Мы сходимся в немом, яростном поединке, где слова не нужны, где только шорох простыней, скрип деревянного изголовья под моей ладонью и ее прерывистый стон, переходящий в протяжный вой, когда она чувствует, что теряет над собой контроль.

Когда все заканчивается, в комнате стоит тяжелое, сладкое марево.

Я лежу на спине, глядя в темный полог кровати, чувствуя, как бешеный пульс в висках постепенно утихает. Сабина прижимается к моему боку, ее пальцы бродят по моей груди, рисуя бессмысленные узоры.

— Она тебе не нужна, Эрхард, — вдруг говорит она, и ее голос теряет всю сладость, становясь тонким и острым, как лезвие. — Эта… Линель. Ты ведь правда избавишься от нее как только получишь то, что хочешь?

Я не отвечаю. Закрываю глаза.

Я уже не раз говорил ей это. Конечно, я избавлюсь от нее.

Линель — всего лишь ключ. Упрямый, раздражающий, несносный ключ к тому, что по праву должно было принадлежать мне с самого начала.

Сокровище Древней Крови, последнее наследие ее вымершего рода.

Мысли путаются, сознание уплывает.

Я чувствую, как Сабина замирает, притворяясь спящей, а потом, с кошачьей осторожностью, сползает с кровати. Шелк простыни шуршит.

Я слышу ее шаги, крадущиеся к двери.

Я не открываю глаз. Не останавливаю.

С того дня, как я привез Линель, Сабина сама не своя. Она стала обидчивой, резкой.

Неужели, она ревнует?

Она что, в самом деле думает, что я могу оставить Линель, эту жалкую упрямицу рядом с собой в качестве жены?

Линель ничего для меня не значит. Ничего. Даже больше — ее упрямство, ее молчаливое сопротивление в той сырой яме оно откровенно бесит.

Глупый, бесполезный героизм.

Она могла бы подписать бумаги, получить свободу, богатства, которые я ей предлагал… но нет. Она предпочла голодать и смотреть на меня с немым укором.

Как будто это я что-то у нее отнял. Как будто это не ее предки украли то, что должно было принадлежать моему роду Драккарис.

Сабина ушла. Дверь тихо щелкнула.

Я поворачиваюсь на бок, с силой вдавливая голову в подушку.

Пусть идет куда хочет. Она должна понимать, что если посмеет выкинуть хоть что-то, что может помешать моим планам, то испытает на себе весь мой гнев.

Сон накрывает меня тяжелой, свинцовой волной.

И вдруг… сквозь толщу сна пробивается звук. Глухой, гулкий, раскатистый.

БОООМ! БОМ-БОМ-БОМ!

Набат!

Я мгновенно подскакиваю на ноги.

Драконья кровь закипает в венах.

Что?! Неужели, нападение? Мятеж? Кто посмел?

Я уже у двери, на ходу натягивая штаны и хватая с подставки меч. Лезвие с шипением выходит из ножен. Холодная сталь в руке успокаивает.

Краем глаза замечаю, что Сабины до сих пор нет.

Мысль, острая и неприятная, вонзается в сознание. Ее ночной уход, ее ядовитые слова о Линель…

Нет, пожалуйста, Боги, скажите, что она не настолько тупа!

Я выбегаю во двор, и холодный предрассветный воздух бьет в лицо.

Хаос. Беготня, крики, факелы, мелькающие в полумгле.

— В чем дело?! — мой рык заглушает гул толпы. Я хватаю за плечо пробегающего мимо лейтенанта стражи. Его лицо перекошено от ужаса.

— Ваша светлость! Пленница… Герцогиня Линель… — он задыхается, глаза бешено бегают. — Сбежала!

Словно ледяная вода вылилась мне за шиворот.

Сбежала? Из моего замка? Поскользнула прямо под носом у стражи?

Недоверие сменяется яростью, белой и чистой, как пламя.

— КАК?! — мой голос — удар грома, от которого люди вздрагивают. — Как она сбежала?!

— Мы не знаем!

Как эта изможденная, запертая девчонка, которую едва кормили, могла сбежать из подвала, который, к тому же, охранялся? Это физически невозможно.

— Найти ее! — рычу я, и в голосе слышится обещание расправы. — Немедленно! Поднять на ноги все патрули! Я хочу видеть ее здесь, передо мной, живой! ПОНЯЛ?!

Он кидается прочь, и я, не медля, спускаюсь в подвал.

Влажный, затхлый воздух бьет в нос. И запах… Кислый, дрожжевой, странно знакомый. Как забродившее тесто.

В камере стоит Сабина. Она бледна, ее пальцы сжаты в кулаки, а на лице — смесь ярости и… страха?

— Сабина, — я едва сдерживаю бушующую внутри ярость. — Что. Ты. Здесь. Делаешь?

— Мне не спалось! Я пошла прогуляться, заглянула… а она… сбежала… — ее глаза бегают по сторонам.

Она лжет. Я это чувствую. И я обязательно с ней разберусь.

Но пока я отстраняю ее и подхожу к той самой дубовой двери, которая ведет в старые винные погреба, и которую мы замуровали много лет назад.

Она… открыта.

Вернее, выломана.

Камни вокруг косяка вывернуты наружу, будто их разорвало изнутри. Дерево покрыто странной, засохшей пеной, пахнущей той самой кислятиной.