⌘ Повар-попаданка. (не) любимая жена дракона ⌘

Глава 17

Лиза

Рука Эрхарда всё ещё сжимает мою. Сквозь тонкую кожу перчатки я чувствую жар его пальцев, почти обжигающий.

Он смотрит на меня, и в его глазах — не просто подозрение. Это изучающий, пронзительный взгляд хищника, который учуял знакомый запах.

Он знает. Черт возьми, он что-то чувствует!

Но как?! Иллюзия еще держится, я проверяла.

— Мы раньше не встречались?

Сердце замирает, а потом пускается в бешеный галоп.

Я не знаю как это возможно, но он совершенно точно что-то подозревает!

Паника подступает к горлу.

Хочется немедленно вырвать руку, развернуться и бежать без оглядки.

Но я понимаю, что как только это сделаю, то сразу выдам себя. А потому, сжимаю зубы и заставляю себя опустить голову, чтобы не встречаться с ним взглядом и выдавить:

— Н-нет, милорд. Как можно? Вы… вы герцог. А я простая крестьянка.

Я пытаюсь выдернуть руку, но его хватка — стальная. Он не отпускает. Он наклоняется ближе, и его тень накрывает меня целиком.

От него пахнет холодным металлом, дымом и чем-то диким, опасным.

— Кто ты? — его голос тих, но в нем ощущается звон стали. — И куда ты так отчаянно ломишься?

Мое дыхание сбивается.

Я чувствую, как по спине бегут мурашки.

Он слишком близко.

Слишком.

Мозг лихорадочно работает, просеивая обрывки скудных воспоминаний об этом необычном мире.

Что можно было бы сказать такого, что заставило бы его отпустить меня?

— Я… я Агнесса, милорд, — выпаливаю я первое простое имя, какое приходит на ум. — Из деревни, что в пару часов езды отсюда. Я… я к сестре! Она в городе, у нее роды начались, внезапно! Я очень боюсь за нее… — Я делаю прерывистый, всхлипывающий вдох, пытаясь выдавить из себя хоть пару искренних слез. От ужаса это не так уж и сложно. — Поэтому, и спешила как могла. Простите, милорд, я правда не хотела лезть без очереди, честно!

Я украдкой кидаю на него взгляд, но выражение лица Эрхарда никак не меняется.

Эти грозовые глаза, цвета надвигающейся бури, пристально изучают мое лицо. Он всматривается в каждую черту моего фальшивого лица, в каждую веснушку, будто пытается найти изъян в работе Ясной.

Его взгляд скользит по моему «шраму», и мне кажется, что я чувствую, как по коже под иллюзией пробегает холодок.

Эрхард как маститая гончая — он чувствует подвох, но не может понять в чем он.

Внутри все сжимается в ледяной комок.

Каждая секунда его молчания для меня самая настоящая пытка.

По глазам Эрхарда я вижу, что он не очень то верит в мою историю про роды сестры.

— Роды? — пренебрежительно бросает он, и в его голосе слышится сомнение. — Неужели повитуха не справится с родами без тебя?

И тут меня осеняет. Отчаянная, безумная идея, рожденная на стыке паники и многолетнего опыта изнуряющей работы у плиты.

— Не просто роды, милорд! — вырывается у меня, и я сама удивлена, насколько твердым стал мой голос. Я снова поднимаю на него взгляд, но теперь в моих глазах не мольба, а странная уверенность. — Дело в том, что моей сестре нужен особый отвар, который и силы поддержит и кровотечение остановит! Этот отвар передавался в нашей семье из поколение в поколение, но мама доверила его только мне!

Я даже не хочу представлять насколько странно со стороны звучит тот бред, который я старательно навешиваю на уши Эрхарду.

Его брови удивленно приподнимаются.

— Какой еще отвар? — его голос по-прежнему опасен, но в нем проскальзывает тень любопытства.

— Из корня дягиля и молотого перца гвоздики! — почти машинально выпаливаю я, вспоминая рецепт одного из самых древних и мощных тонизирующих средств, которое мы использовали на кухне лишь в крайних случаях. Оно было горьким, жгучим, но возвращало силы даже полумертвому. Учитывая, что высушенный порошок корня дягиля используется в соусах и мясных блюдах, его у меня на кухне было много. — Его нужно настаивать строго определенное время, следя за температурой, чтобы не высвободить алкалоиды, которые могут вызвать судороги!

Последние слова срываются с губ сами собой.

Я замираю в ужасе.

Идиотка! Какие еще алкалоиды в этом средневековье?! Они, хорошо, если про цингу хоть что-то знают.

Я вижу, как взгляд Эрхарда меняется.

Он видит перед собой не испуганную крестьянку, а... кого-то, кто говорит с уверенностью о вещах, далеких от ее круга. Это сбивает его с толку. И это, определенно, не та реакция, которую он ожидал.

Но, с другой стороны, это и не похоже на то, что должна знать Линель.

Эрхард молчит, изучая меня.

Секунда. Две.

Покалывание на моей щеке становится невыносимым. Такое ощущение, что еще мгновение, и шрам, искажающий мое лицо, просто исчезнет.

И тогда он отпускает мою руку.

Резко, будто обжегшись.

— Иди, — бросает он сквозь зубы. — К своей сестре.

В его голосе — раздражение, досада и остатки нерассеянных подозрений.

Но, самое главное, что барьер уже пройден.

Я не заставляю себя ждать.

Разворачиваюсь и почти бегу к арке ворот, чувствуя, как его взгляд прожигает мою спину.

Стражники перед воротами, видевшие всю сцену, молча расступаются. Один из них с откровенной брезгливостью смотрит на мой шрам и кивает.