⌘ Повар-попаданка. (не) любимая жена дракона ⌘

Глава 22

Я выдыхаю, даже не осознавая, что задерживала дыхание. Слово вырывается само, тихо и хрипло:

— Да. Я.

Мои руки всё ещё дрожат, спрятанные за фартуком, а мысль о том, что иллюзия Ясной вот-вот развеется заставляет меня нервничать еще сильнее. Каждая секунда сейчас — это прогулка по лезвию бритвы.

Его взгляд не отпускает меня. Он не добрый, не злой. Он изучающий. Как будто я не человек, а сложный механизм, который он пытается понять.

— Рыбные котлеты, — произносит он своим низким, рокочущим голосом. — Почему ты добавила в фарш рубленое сало, если рыба и так жирная? Откуда взяла крахмал? Почему решила использовать его? Почему не взяла муку?

Вопрос настолько конкретный и профессиональный, что на секунду выбивает меня из оцепенения. Он не просто ел. Он разбирал мои блюда на отдельные вкусы.

Этот человека, определенно, понимает саму физику процесса.

— Муки не нашла, — отвечаю я, чувствуя, как под этим взглядом учащается пульс. — Да и картофельный крахмал чище муки. Он не перебивает вкус рыбы, дает хруст, но не делает массу клейкой. А еще… он впитывает лишнюю влагу. А сало… — я делаю паузу, — …рыба была вчерашняя, подсохшая. Ее собственного жира не хватило бы, котлеты обязательно получились бы сухими и развалились. Так что сало дало недостающую сочность и скрыло привкус «холодильника».

Он слушает, не меняясь в лице. Потом кивает на овощи.

— Тонкая нарезка. Томление в собственном соку с минимумом воды. Почему не обжарила до хруста? Или не растолкла в пюре?

— Обжарка убила бы то немногое, что осталось в их клетках, — объясняю я, чувствуя, как внутри все сильнее холодеет от его пристального внимания. — А пюре… это слишком просто, слишком очевидно. Мой способ убирает лишнюю влагу, оставляет текстуру, но делает их нежными и концентрирует естественную сладость.

Он медленно кивает, его лицо остается непроницаемой маской.

От него веет такой густой, концентрированной опасностью, что я почти физически ощущаю её кожей.

Кто он?

По тому, как Каспар — этот напыщенный индюк — сжимает кулаки и мелко потеет, ясно одно: этот «хищник» здесь имеет огромный вес.

Но он не похож на повара. Слишком тяжелый взгляд, слишком пугающая аура.

Наконец, незнакомец берет медовую вафлю.

Ломает её, слушая хруст. Пробует.

Я замираю, ожидая вердикта.

Но он, с тем же каменным выражением лица, просто отодвигает блюдце в сторону.

— Понятно, — роняет он.

У меня внутри всё падает.

Не понравилось? Слишком просто? Слишком «по-крестьянски»?

Мужчина поворачивается к Каспару, который так и застыл в паре шагов.

— Что ты решил по поводу девки? — спрашивает незнакомец.

— А что здесь решать?! — Каспар срывается на фальцет. — Я вышвыриваю её! Она убеждала меня в том, что она непревзойденный повар, а потом на голубом глазу подала эти обрезки мне! МНЕ! Она не понимает субординации, она не знает своего места! Это оскорбление для всей Гильдии!

Незнакомец снова меряет его своим хмурым, тяжелым взглядом. В тишине кухни этот взгляд кажется почти осязаемым, как занесенный над головой меч.

— Раз она тебе не нужна… — он делает паузу, и его глаза снова впиваются в меня, — отдай эту девку мне.

У меня внутри всё холодеет.

Ощущение, что меня только что продали на невольничьем рынке, причем самому опасному покупателю из возможных.

Ему? Зачем?

Я чувствую его ауру хищника — он не ищет кухарку, он ищет инструмент.

Что он собирается со мной делать? Превратить в собственную прислугу? Рабыню? Или еще хуже?

Почему-то именно в этот момент вспоминаются страшилки Марты об этом месте. Может, они были не так уж неправы?

Но прежде чем я успеваю хотя бы вскрикнуть, Каспар буквально взрывается.

— НИКОГДА! — кричит он, даже топая ногой. — Моя кухня — мои правила! Она провалила испытание, и я сам решу её судьбу! Она — мусор, и я ее выброшу, как и положено!

Незнакомец просто слегка наклоняет голову, как волк, оценивающий добычу, а потом делает полшага к Каспару. Он не повышает голос, но от его тона у стражников за спиной синхронно лязгают доспехи — они непроизвольно отступают.

— Ты уверен, Каспар? — спрашивает он вкрадчиво, и в этом шепоте я слышу рокот лавины. — Повторишь ли ты это «никогда», даже если я прикажу?

Слово «прикажу» повисает в воздухе, тяжелое и окончательное.

Каспар замирает.

Его взгляд бешено мечется, он смотрит то на мое бледное, испуганное лицо, то на каменное лицо незнакомца, то куда-то внутрь себя, где явно идет бешеная борьба между гордыней и страхом.

Он явно боится. Но его тщеславие — слишком хрупкое, вычурное создание, чтобы просто так сдаться.

— То, что ты, Корвин, — Каспар выплевывает это имя с явным усилием, — наш новый Глава Гильдии и Верховный Интендант Королевского Двора, ещё не значит, что мы должны нарушать устав и наставления предыдущего главы!

У меня внутри всё обрывается. Верховный Интендант? Глава Гильдии?

Я во все глаза смотрю на этого «хищника».

Нет, это определенно какая-то ошибка. Этот человек больше похож на командира спецназа или сурового викинга, чем на того, в чьих руках находится по сути вся продовольственная жизнь страны.

От него веет не ароматом ванили, а запахом битв. Он выглядит так, будто скорее разрубит врага надвое, чем будет шинковать овощи.

— Мы не можем себе позволить набирать ни на что не способных хамок! — продолжает храбриться Каспар, его голос снова срывается на визг. — Она дважды уже унизила меня! Первый раз перед герцогом Драккарисом, а второй когда она предложила мне стряпню из отбросов! Она же позорит само звание повара! А всякой обслуги, чтобы мыть полы и чистить котлы, у нас хватает и без нее!

Корвин даже не поворачивает головы в его сторону.

Его взгляд прикован ко мне, и под этим тяжелым взором я чувствую себя бабочкой, приколотой булавкой к доске. В нем нет сочувствия — только холодный, почти собственнический расчет.