⌘ Повар-попаданка. (не) любимая жена дракона ⌘

Глава 23

Мой вопрос повисает в воздухе, не встретив ответа.

Они будто не слышат меня.

Между тем, два самых влиятельных человека в Гильдии обсуждают мою судьбу так, словно я — мешок с мукой, который один хочет выбросить, а другой — пустить на выпечку.

— Что ж, — Каспар криво усмехается, и в его голосе теперь не ярость, а какое-то липкое, торжествующее злорадство. — Если ты так жаждешь отправить это убожество на испытание… то забирай на здоровье. Мне же будет только лучше. Буду в первом ряду смотреть, как она с треском провалится.

Он явно предвкушает что-то ужасное. Меня бросает в жар, потом в холод. Что это за адское мероприятие, на котором можно так злорадствовать над чужой, еще даже не случившейся неудачей?

— Идем, — бросает Корвин, даже не глядя на меня. Он разворачивается, и его тяжелый плащ взметает пыль с пола.

Я не двигаюсь с места. Мои ноги будто прирастают к холодным плитам пола.

— Нет, — говорю я, и мой голос, звучит уверенно и возмущенно. — Я никуда не пойду.

Корвин останавливается.

Медленно, очень медленно оборачивается.

Его взгляд — тяжелый, как надгробная плита. Охранники за его спиной переглядываются, а Каспар издает короткий, лающий смешок.

— Повтори, — роняет Корвин.

— Я не сдвинусь с места, пока мне не объяснят, что это за «испытание», — я скрещиваю руки на груди, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. — Я хочу знать, что меня ждет.

Он делает шаг ко мне. Один-единственный шаг, но я чувствую, как пространство вокруг сжимается.

От него исходит такая аура подавления, что хочется зажмуриться.

— Слушай меня внимательно, — его голос тихий, почти шепот, но в нем слышится звон стали. — Ты сейчас не в том положении, чтобы ставить условия или задавать вопросы.

Он наклоняется ближе, и я снова чувствую этот запах: можжевельник, сталь и холодный ветер.

— И твой выбор прост: идти со мной. Или остаться здесь, с ним,— он кивает в сторону Каспара, который уже предвкушающе потирает руки. — Продолжите с того места, на котором закончили. Это тебя устроит?

Внутри меня всё клокочет от возмущения и бессилия.

Это несправедливо, дико, неправильно!

В моем мире я бы уже вызвала полицию или, как минимум, закатила скандал, чтобы привлечь помощь. Но здесь… Здесь я никто, бесправная жена герцога, за которой по пятам следует ее муж.

Так что, как бы ни было больно признавать, но Корвин прав.

Мое положение действительно хуже некуда.

Упрямство сейчас — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Это билет обратно в лапы Эрхарда.

И потому, я сглатываю комок обиды, поджимаю губы и, не говоря ни слова, иду за ним.

Я стискиваю зубы так, что челюсти сводит.

Делаю шаг, потом еще один.

Подхожу к Корвину, опустив голову, но сжав кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Я смотрю ему прямо в глаза, но он только фыркает и разрывает контакт.

Мы идем по лабиринту переходов.

Стены здесь из светлого камня, а пол выложен мозаикой. Пахнет воском, дорогим деревом и чем-то неуловимо аппетитным — где-то далеко работают другие кухни. Корвин идет быстро, чеканя шаг, а я едва поспеваю за ним, чувствуя себя пленницей, которую ведут в золотую клетку.

Мы поднимаемся по лестнице, проходим мимо залов с длинными столами — видимо, столовые.

Наконец, он останавливается у неприметной деревянной двери, отпирает ее тяжелым ключом и впускает меня внутрь.

— Входи.

Я оказываюсь в просторной, залитой утренним светом комнате. Она кажется почти пустой: широкая кровать с белоснежным бельем, дубовый стол, пара стульев и большой комод. У окна — умывальник с медным тазом, а на полу — пушистый ковер.

Здесь всё очень функционально и аскетично.

— Это твоя комната, — Корвин проходит к окну и оглядывает улицу. — Без моего разрешения ты не имеешь права выходить за этот порог. Я буду лично контролировать каждый твой шаг.

— Контролировать? — я вскидываю бровь. — Я что, заключенная?

— Ты — мой инструмент, — он оборачивается, и его глаза снова становятся непроницаемыми. — А инструменты должны быть под рукой. А теперь отдыхай. Тебе понадобятся силы.

Он уже собирается выйти, когда я, собрав всю свою дерзость, окликаю его:

— Постойте! А когда со мной подпишут контракт?

Корвин замирает у двери. Он медленно поворачивает голову, и на его лице проступает искреннее, почти болезненное удивление.

— Контракт? — переспрашивает он, будто я сказала слово на инопланетном языке. — Какой еще контракт?

— На работу в Гильдии, конечно, — я подхожу ближе, стараясь выглядеть уверенной в себе деловой женщиной. — Раз вы хотите, чтобы я представляла Гильдию на каком-то там испытании, мы должны официально закрепить наши отношения. Трудовой договор с четко прописанными пунктами о моей безопасности и… моей неприкосновенности.

Я смотрю ему прямо в глаза.

Контракт — это моя единственная броня.

Если я стану официальным членом Гильдии, Эрхард не сможет просто прийти и забрать меня.

Корвин замирает, и я вижу, как в его глазах вспыхивает не просто раздражение, а настоящая, темная ярость. Он делает шаг ко мне, и воздух в комнате словно становится гуще.

— Ты смеешь ставить мне условия? — Его голос вибрирует от сдерживаемого гнева.

— Я не ставлю условия, я предлагаю честное сотрудничество, — я выпрямляю спину, стараясь не выдать дрожь в коленях. — Там, откуда я пришла, без договора даже овощи не разгружают. Это называется прозрачность отношений и гарантия безопасности.

— Контракт? Должность? — Корвин делает еще один шаг, сокращая расстояние до минимума. — Послушай меня, девка. Если ты сделаешь всё так, как я скажу, если ты пройдешь испытание и не опозоришься, ты получишь и контракт, и должность, и всё, что только пожелаешь. А пока — забудь! Ты слышишь? Забудь.

«Забудь».

Как будто я — непослушный щенок, которого надо отучить лаять.

«Забудь» о своих правах, о том, том я человек, а не инструмент в его руках.