Повелитель мира грез

прода

– Обещаю. – Торжественно промолвил он, – Расскажи мне, что происходит на Золотом острове. Расскажи, удалось ли тебе меня вспомнить?

Клара неохотно выпуталась из объятий, хотела было снова опуститься на снег, но Ярос создал для нее удобное кресло. Она откинулась назад, поглядела на звездное небо. Ей все еще сложно было смотреть на принца, слишком другой, слишком красивый, слишком недоступный. Ярос был для нее сродни драгоценному камню, выставленному в ювелирной лавке, он был не для нее, привыкшей к стеклянным побрякушкам.

– Когда я в реальности, меня затягивают дела. Я стала помнить о тебе куда лучше, ты мерещишься мне в свете, в незнакомых людях, в отражении зеркал. Я даже подумала, что стоит завести любовника, чтобы отвлечься, – Светлая бровь Яроса приподнялась, а Клара запоздало прикусила язык, но сказанного было не воротить, поэтому она продолжила: – А сегодня ветер прошептал мне твоим голосом, что я слишком жестока. И … ах, Ярос, я совсем забыла рассказать. Твое сердце стало биться часто. Раньше оно стучало размеренно, что бы не происходило с телом, а теперь стучит как бешенное. Чтобы это могло значить?

«Что ты тронула его, черноглазая злодейка», – подумал Ярос с лаской. Но вслух сказал иное:

– Не важно, что это значит. Важно, что изменения есть. Быть может, если будем совсем рядом, моя душа сможет уцепиться за твою и вернуться в тело…

– Нет, – Клара помотала головой, – Мы были непозволительно близко, когда я обнимала тебя. И это не сработало.

Множество аргументов вертелось у Яроса на языке, он бы мог заставить ее обнимать себя, мог бы прицепиться к ней тенью. Но кем тогда он станет, если не зловредным духом, охочим до чужого тепла?

– Что ж, Клара, – Ярос внезапно улыбнулся, и улыбка эта осветила его лицо, – Я был несправедлив, не гостеприимен, хамил тебе, пытался съесть и кидался сырой рыбой. Естественно ты бы хотела забыть такого знакомого. Позволь, я покажу тебе, как может быть прекрасен мой мир. Быть может ты полюбишь его, а с тем… сможешь меня вспомнить наяву.

Он хлопнул в ладоши, призывая лошадей. Лошадь Клары была белоснежной и очень напомнила тех созданий, что видела она в конюшне его Величества, а вот подле Яроса появился вороной жеребец.

– Почему твой конь черный? – спросила вдруг Клара, глядя на обсидиановые глаза лошади, ее волнистую гриву и отливающие синевой бока.

– Он похож на моего любимца. Пока я был … бодрствовал, у меня был любимый конь. Черный как ночь, поэтому я назвал его Нокс. Я сам выкормил его, вырастил и объездил. Я не знаю, слышала ли ты, но обычно таких жеребцов выбраковывают. Не знаю почему, но я не позволил уничтожить Нокса. Надеюсь, он все еще жив. – С любовью принц прикоснулся к мощной шее зверя, а тот доверчиво ткнулся в него носом. А Клара улыбнулась, чувствуя, что в душе ее что-то возвращается на место. Она была уверена, что конец давно истлел в своей могиле. От голода ли, или его умертвили жестокие слуги короля. В юности она просыпалась со слезами жалости на глазах, так грустило девичье сердце от несправедливости этого мира.

– И я надеюсь, – сказала Клара, обращаясь к принцу. Тот совсем не понял, отчего смягчилось выражение ее лица, от чего обычно упрямо сжатые губы украсила ласковая улыбка, но он хотел смотреть на нее, а лучше целовать. Но Клара не была одной из нимф, что всегда с радостью ждали внимания повелителя, а потому он подавил свои желания, загнал глубоко в душу, решив, что пока ему хватит и этой улыбки. Ярос помог Кларе усесться в седле, и они медленно поехали в обратную сторону от ущелья.

– Я думала, ты можешь перенести нас по воздуху, или создать замок в любом месте, – сказала Клара, обращаясь к принцу.

– И в мире песков и здесь в горах существуют собственные, особые правила, – поведал ей Ярос, – Мои способности здесь ограничены, а звери и птицы поступают так, как и должны в мире природы. Все здесь находится в балансе, каждая букашка имеет свое место в бесконечном цикле жизни, но зато, если я погибну, эти два мира будут достаточно устойчивы, чтобы вместить и прокормить мои иные создания.

– Ты говоришь так, будто все вокруг нас реально, – сказала Клара, оглядываясь кругом. Она понимала, что лошадь ее шефствует по сути в картинке, в фантазии Яроса, обличенной в форму. Для нее сны эти, сколь красочны и ярки они бы не были – являлись просто снами.

– Я бы хотел, чтобы это было так. Иначе бы это означало, что я сам давно уже не существую. – Ярос вдруг показался Кларе куда более взрослым и уставшим, чем он был на самом деле. Она уже обратила внимание на то, что время в мире грез текло так, как ему вздумается, иногда она застревала в нем на считанные часы, а иногда на целые сутки. Сколько же Ярос провел в своем бескрайнем, невозможном королевстве?

– Если ты так заботишься о своих созданиях, почему используешь их как рабов? – спросила Клара, осторожно подгоняя лошадь, чтобы та пошла вровень с жеребцом Яроса. Тот не понял ее вопроса, а потому не смог ответить. Но Клара не намерена была отступать:

– Ты не даешь им имен, отбираешь предназначение в жизни. Твои слуги только и могут, что убирать твой замок, а нимфы требуют ласки. Все разумные создания, коих я пока встречала, существуют только ради твоего удобства или удовольствия.

От того, насколько верно просчитала Клара, зачем Яросу были нужны нимфы, принц испытал жгучее, опаляющее огнем чувство стыда. А от упрека в ее голосе и вовсе захотел зарыться в сугроб. Благо снега было уже много, они выбрались из ущелья.

– Мне всегда казалось, что им достаточно их предназначения, – попытался оправдаться он, за что получил насмешливый взгляд.

– У каждого существа должна быть цель в жизни, мотивация, характер. – Клара погладила лошадь по теплой гриве. Она не знала, каким образом Ярос вызывает к жизни свои творения, но лошадь была теплой, ее дыхание вырывалось облачками пара, а каждая шерстинка проглядывалась в мельчайших подробностях. Если Ярос был мог создать такое внешнее совершенство, что стоило ему дать своим творениям еще и характер?