Повелитель мира грез

proda

Слезы катились градом, расчерчивая влажные дорожки на бледных щеках. Клара глядела в маленькое зеркало, висевшее в женской уборной. Настасья столь строго относилась к внешнему виду своих учеников, что одному из более состоятельных родителей пришла в голову мысль повесить в ней зеркальце, чтобы девочки могли сами заплетать себе косы. Эти то косы Клара и держала в руках, намереваясь отсечь.

– А может лучше выколоть себе глаза? Тогда никто не будет видеть, что они черные…

Прошла неделя после их приключения в замке, после знакомства с наследным принцем Яросом и после его жестоких слов. Клара привыкла к всеобщему отвращению, она столь часто слышала насмешки, что давно не обращала на них внимания. Так почему же слова Яроса так ранили? Почему они, будто тяжелые камни рухнули на душу, сломав, изуродовав что-то. Клара ненавидела наследного принца, но еще больше ненавидела себя, ведь ее манило к замку, словно тянуло туда на веревках, словно ветер шептал ее имя и просил прийти, чтобы… Чтобы что?

Блестящее металлическое острие ножниц замерло около ее правого глаза. Сердце, обливающееся кровью, шептало, что нужно сделать хоть что-то, чтобы не быть ему отвратительной. Нужно обрезать волосы, натереть кожу головы луковым раствором, чтобы они никогда больше не выросли, нужно выколоть эти глаза, оскорбляющие его своим цветом.

– Клара! Ты что творишь?! – ловкая ладошка вырвала из руки Клары ножницы для шитья. Те с громким бряцаньем свалились рядом с отхожим местом. Лидия всегда действовала, потом думала. Клара сама удивилась, как она могла захотеть себе навредить. А осознав, что только что едва не сотворила, горько заплакала. Ноги подогнулись и девушка рухнула на колени, Лидия подошла тут же, обняла за худые плечи. Ей и самой стало страшно, так страшно, что во рту пересохло, а золотые волосы вспыхивали нервным светом.

– Клара, Клара, у меня дома в подвале есть кагор. Это напиток такой сладкий, матросы с континента привезли. Папа как то мне дал ложку попробовать и я все печали позабыла и спала всю ночь сладко, будто меня на крыльях птица Алконост баюкала. Пойдем я тебя угощу. Пойдем.

Болтовня Лидии как всегда успокаивала, она была светом, отгоняющим от Клары злое отчаянье. Вино действительно оказалось волшебным, правда Кларе понадобился добрый бокал, чтобы перестать рыдать и трястись. На утро печаль свернулась глубоко в груди больной занозой. Та ныла, задавленная железной волей юной девушки, нарывала. А Клара старалась заниматься учебой, помогала сидеть с маленькой племянницей или готовила вместе с матерью, которая называла Алинку своей третьей дочерью. И только раз в год, когда запах жаркого лета смешивался с ароматами моря, сообщающего о скором приходе осени, Клара чувствовала, что старая обида всплывает на поверхность, грозиться задушить ее непроглядной, черной тоске по тому, чего Кларе никогда не будет позволено испытать. Тогда ее начинало нестерпимо манить в замок на утесе, хотелось увидеть золотые глаза, услышать голос. Или позволить тоске уничтожить себя и броситься с этой скалы. Но, предчувствуя настроение подруги, на пороге неизменно возникала Лидия с бутылкой кагора.

***
Клара не могла забыть того Яроса. Злого мальчишку, который, даже не подозревая, расколол ее сердце на тысячу осколков. Вот только тот Ярос растворился, забылся под давлением образов из снов. В них принц точно не отвергал Клару, он тянулся к ней, сжимал ладонь в своей руке, звал ее. Будто нуждался. Не в воздухе и воде, не в пище и свете, а в ней.

Даже сейчас, стоило ей прикрыть глаза, ее манил сон, сладкий, дурманящий, от которого спокойное обычно сердце сжималось и билось пойманной птицей. И Клара сжала кулаки, впилась ногтями в свои ладони, не давая заманить себя в ловушку. Она пойдет во дворец, посмотрит на тело недвижимого принца и удостовериться, что тот, кто сниться ей каждую ночь – не более чем фантом, образ, созданный ее больным воображением. А корона… Золотой остров время от времени выкидывает и не такие фокусы.

Ночь завладела Золотым островом, улицы опустели, и их опутал запах поздних ужинов. Даже птицы, весь день беспокойно щебечущие в клетках у кофейни Владиславы, примолкли, забылись тревожным сном пленников. А Кларе пришла в голову шальная мысль.

Клетка была ажурной, изумительно красивой, но недостаточно крепкой, чтобы не поддаться напору жестких пальцев, привыкших крутить мельницу кофемолки. Клара сломала замок сначала в одной, затем в другой клетке, распахнула настежь и ударила по прутьям, чтобы разбудить уснувших птиц.

– Летите, глупые. Летите, – прошептала она, наблюдая, как птицы, не веря своему счастью, покидают стальные оковы и устремляются в небеса. Она бы и сама хотела быть свободной, легкой, как эти птицы. Покинуть Золотой остров еще в юношестве, оказаться во внешнем мире, там, где ее черные глаза никого не смущали, не пугали и не вызывали яростное негодование. Но клетка Клары состояла не из куска металла. Ее оковами было чувство долга перед Алинкой, а потом и перед Мариком. А до этого остров не позволила покинуть надежда, надежда увидеть мальчишку с золотыми глазами хотя бы еще раз.