Повелитель мира грез

прода

Доброж Рыбка перелистывал тяжелую книгу доходов и расходов. Плотные страницы шелестели, пламя свечи, освещающей массивный стол измученно колыхалась. Графа расходов как всегда перевешивала, и цифры становились только больше, вызывая глухое чувство раздражения. Содержание дома, платья, украшения, светские рауты. Его жена тратила так много денег, что Доброж начинал жалеть, что у него нет еще одного брата, который бы трагически погиб.

Раздраженно разгладив бородку, мужчина отвел усталые глаза от мучающей его книги. Откинулся в кресле покойного брата. У Бажена был дар, щедрый подарок Золотого Острова. Абсолютная удача в делах. К чему бы не прикасался Бажен Рыбка, оно обращалось в золото. Одно дырявое суденышко за жалкие двадцать лет превратилось в десяток гордых кораблей, банковские счета росли, каждое вложение Бажена оказывалось удачным. Даже его идея жениться на черноглазой в конечном итоге обернулось выгодой. Бажен будто предчувствовал свою возможную кончину, он оставил на имя Марика огромный банковский счет, доступный только после его совершеннолетия, а корабли и фабрики заложил. И когда Доброж после судебных тяжб добрался наконец-то до имущества своего старшего брата, то его ждало горькое разочарование.

Дверь распахнулась, и стремительным, легким шагом в кабинет вошла Владислава. Жена его, в отличие от самого Доброжа, оставалась столь же стройной и легкой, как в день, когда они познакомились. Доброж, который умел видеть чужие таланты, сразу понял, что даром этой женщины была сладкая речь, которой хотелось верить, он с охотой поддался ее чарам, а она с охотой поддалась желанию жить в роскоши. Вот и сейчас, Доброж хорошо это осознавал, Владислава вошла в его кабинет не просто так.

– Милый, – голос патокой лился в его уши, интонация была просительной. Доброж блаженно прикрыл глаза. Он так устал: – Пора вносить оплату рабочим в моей кофейне. И этот старикашка, Самир запросил задаток за зерна. Кофе и специи как у Клары стоят неприлично дорого, удивительно, как выживает эта чертовка.

Чертовка, мысленно согласился Доброж. Рушит все планы. Мужчина давно бы присвоил себе состояние племянника, если бы эта змея не выиграла суд на опеку. Тогда Доброж рад был избавиться от лишнего рта, он и понятия не имел, что все состояние Бажен успеет запереть в банковской ячейке под немыслимые проценты. Ах если бы авантюра с пропажей мальчишки удалась! Как не вовремя явился этот рогатый посланец принца Яроса.

– Как-то выживает, дорогая. И заметь, не тратит состояние на резную стойку из белого дуба.

Владислава фыркнула, отбросила прядь волос. Она была одета в кружевной пеньюар, шелковый, почти прозрачный. Взгляд Доброжа лениво скользил по красивой фигуре. Когда они последний раз были вместе? Он точно не помнил, а ведь его жена была хороша. Мужчина позабыл о расходах, долгах, племяннике. Он подошел к жене, поцеловал ее в плечо. Брови Владиславы изумленно изогнулись.

– Не сегодня, – пропела она сиреной, – Сегодня я так устала. Мне нужно выбрать драпировку на стены, заказать посуду. Ты же дашь мне еще денег?

Деньги, деньги, деньги – всем от него нужны были только деньги. Доброж вспомнил о брате, о том, с какой легкостью тот расставался с деньгами. Естественно, он же знал, что с легкостью заработает еще. Сам Доброж пытался копировать его, но потраченное не спешило возвращаться. А вот у Марика дар был таким же, как у покойного отца. Быть может поэтому дела у черноглазой шли столь хорошо?

– Милая, ты знаешь, наши дела идут не очень. Я боюсь тебе придется экономить.

Доброж опустился обратно в кресло, выглянул в сад, откуда совсем недавно доносился сладкий аромат роз. Жена отчего-то выкорчевала их, а Доброжу было жалко. Эти цветы ему нравились, пусть бы он никогда не признал этого в слух. «Экономить» – это слово было отвратительно Владиславе, но она решила попридержать свой темперамент и не устраивать скандала. Жена Доброжа дернула плечом, ткань сползла, она присела к нему на колени, прижалась к груди мужа. Владислава была выше Доброжа, кресло под ними жалобно заскрипело.

– Зачем экономить, если есть счет мальчишки? Мы можем заполучить его. Найдем способ.

– Прости, Владислава. Я не смогу еще раз нанять похитителей. Я даже рад, что в прошлый раз ничего не получилось. Пойми, он все же моя родная кровь.

Владислава фыркнула, прижалась к нему тесней.

– Твои дети – твоя родная кровь.

С этим Доброж мог бы поспорить. Он хорошо знал, что рога у него ветвистей, чем у волшебного оленя, созданного правителем. Все же мужчина умел видеть чужие таланты, и сопоставлять факты. Но Владислава была рядом, гладила его грудь тонкими пальцами, расстегивала на нем рубашку, лаская уши языком.

– Тогда не избавляйся от мальчишки. Возьмем его в свой дом, как должны были сделать с самого начала. Даже отдадим ему прежнюю спальню. Он сам передаст свой счет любимому дяде, как только ему исполниться восемнадцать.

Речь Владиславы лилась складно, но Доброж знал, что деньги ей нужны сейчас, а, значит, как только мальчик переступит порог его дома, дни его будут сочтены. Как много может случиться с ребенком на новом месте? Неудачно подвернутая лодыжка, вовремя не распознанная хворь. Владислава была изобретательна.

– Но Клара выиграла суд, она – законная опекунша Марика. – Все еще вяло сопротивлялся мужчина.

– Любое решение суда можно оспорить. Нужно просто доказать, что Клара недостойная женщина. Гадкая чернавка.

– За что ты так ее ненавидишь? – спросил Доброж. Он видел, как глаза жены подергивались тьмой, стоило ей подумать о Кларе. Как сжимались ее зубы. Владислава с огромным удовольствием сожгла во дворе все наряды Клары, а ей сообщила, что те растащили слуги. Она избавилась от большей части ее украшений, а понравившиеся носила напоказ, когда гуляла по улице, на которой располагалась кофейня. Ответить Владислава не могла. Вместо этого она расстегнула ему брюки, заставив забыть о неуместных вопросах.

Она даже себе не могла признаться, почему черноглазая вызывала в ней глухую ярость. Возможно потому, что никогда не унывала. Потому что улыбалась красным ртом и нагло сверкала черными глазами. Потому что не давала себя сломать, как бы не стремились окружающие, и потому, что со временем неизменно все начинали ее любить. Владислава действительно ненавидела Клару. За то, что та была лучше нее во всем.