Повелитель мира грез

прода

***
Здание королевской жандармерии.

Павел Волк хмурил густые брови, рассматривая покоившуюся на потертом столе бумагу. Главе королевской жандармерии поступил анонимный донос, в котором источник сообщал, будто видел, как Клара Рыбка появлялась в порту точно в те же дни, когда отплывали корабли с украденными с острова беспризорниками.

– Белыми нитками шито, – недовольно молвил Павел, перечитывая не слишком грамотно составленную бумагу. Обвиняемой была черноглазая, жандарм по опыту знал, что на них частенько сваливают вину, пользуясь всеобщей неприязнью. У жандарма была удивительная способность, он чувствовал ложь носом. И от бумаги разило как от корзины с гнилыми фруктами.

Но народ требовал отыскать виновного в пропажах детей. Отыскать ту бессовестную тварь, которая смела заключать контракты с правителями материковых государств на поставку крепких и здоровых островитян. А Павел Волк не мог похвастаться результатами, хотя прошерстил весь остров. Шестерок он давно изловил, но вот главного владельца нечестивого дела никак не мог поймать. Тот притаился, спрятался за спинами капитанов кораблей, работающих с ним через письма и подставных лиц. А король требовал изловить зачинщика и жестоко его казнить, иначе он грозился отобрать у Павла кресло главы, а самого его отправить в одну из деревушек где-нибудь на севере острова. Там, где магия кончается особенно быстро, а от того земля превращается в бесплодный камень.

От перспективы стать управленцем в каком-нибудь захолустном городке после блеска столицы мужчину передернуло. Пусть здание жандармерии и требовало ремонта, а жалованье не мешало бы поднять, мужчина любил это угрюмое строение с широченными стенами и тонкими, будто сбитыми в насмешку, дверьми. Он любил смотреть со второго этажа на спешащих по делам прохожих, чувствовать, как возвышается над ними в прямом и переносном смысле. Он шел к этой должности годами, вынюхивал преступников, словно пес, вылизывал зады родовитым островитянам. Тем более у него было три дочери, старшая уже заневестилась, двадцать три года, а там и две другие подрастали. А какие женихи на севере? Пастухи и свинопасы?

Павел продолжал рассматривать бумагу, от которой пахло ложью и женскими духами. Не любил он совершать сделки со своей совестью, но понимал, что в этот раз придется. Хорошо, что на золотом острове все еще рождались черноглазые, на которых можно было повесить преступления. Правда, как раньше, обвинить без суда и следствия, не выйдет. Придется доказательства искать.

– Ну, кто ищет, тот найдет. – пробормотал себе в усы Павел, а позже громогласно воскликнул, так, чтобы помощник расслышал за хлипкой дверью: – Слава! Найди мне все, что сможешь на Клару Рыбку. Донос на нее. Глянуть надо.

***

Кофейня «Флориана»

Алинка не на шутку испугалась за свою тетку, когда обнаружила ее в кровати в восьмом часу утра. Клара лежала, словно неживая, дышала так медленно и тихо, что казалось, она вовсе мертва. Лишь щеки ее, покрытые лихорадочным румянцем свидетельствовали о том, что тетя оставалась в мире живых. Алина звала Клару по имени, трясла за руки и щипала. Она отчаялась и стала кричать, в попытке вырвать ее из мира грез.

«А вдруг принц Ярос больше не добрый покровитель острова? Что, если за годы сна он превратился в жадного до чужой жизни духа, вытягивающего жизненную силу!» – испуганно подумала Алинка и снова позвала Клару по имени. С мольбой и отчаяньем, пониманием, что если принц утянул Клару в свой сладкий мир, то она уже не вернется. Но губы тети сжались в тонкую линию, придавая ее лицу то упрямое выражение, которое свойственно было Кларе во время принятия сложных и неприятных решений. А затем с криком, переходящим в плач, она открыла глаза.
Клара лихорадочно озиралась, ощупывала свое лицо. А когда поняла, что сумела вырваться из мира грез, то стиснула Алинку в объятьях.

– Спасибо тебе! – прошептала Клара, Алинка чувствовала, что кожа у тети была ледяной, будто дух ее едва не отделился от тела. – Спасибо за то, что разбудила. Он…

– Он держал тебя? – испуганно спросила ее племянница.

– Любовь бывает подобна оковам, – расплывчато ответила Клара, вытирая слезы дрожащими руками: – Я не держу зла. Но больше подобного не допущу.

Клара встала с кровати, пошатнулась и едва не свалилась вновь, но усилием воли заставила сделать себя несколько шагов к вешалке, на которой висела подготовленная с вечера одежда. Не смущаясь Алинки, Клара сбросила ночную рубашку, умылась водой, покоившейся в кувшине, пощипала щеки. Она быстро облачилась в строгое приталенное платье, застегнув его на тридцать крохотных пуговичек, украшенных перламутром. Волосы расчесала и заплела в две косы, из которых соорудила на затылке хитроумную прическу. К тому моменту, когда Клара начала подводить глаза, руки ее уже практически не дрожали.

Ей нужны были капли, те успокаивающие капли, которые позволяли ей не видеть сновидений. Сердце Клары плакало и трепетало, желало вернуться к любимому. Вот только женщина не была настроена очаровываться миром грез и его повелителем. Будь она одна, она возможно позволила бы утянуть себя в безвременье, но Клара не была одной. Но за спиной у нее стояла Алинка, Марик вот вот проспит школу.

– Наш соколенок совсем скис в последнее время, пусть поднимается и докажет этой мегере, что никаким поклепом его от цели не отвратить. Экзамены уже на носу, он должен сдать их на отлично.

– Клара…

– Я сама ногой вышибу дверь в эту королевскую гимназию.

– Клара…

– А еще на участок нужно съездить, воровать там пока нечего, но все же досмотр нужен…

– Тетя Клара, – воскликнула Алинка, и Клара повернулась от зеркала и увидела племянницу в слезах: – Я так испугалась! Что за злой рок преследует нас в последнее время? Эти матросы, характеристика Марика, твой сон. Я думала, что ты умерла…

Клара стремительно обняла племянницу, со всех своих сил сжала тонкие косточки той. Она была куда ниже аристократично-сложенной Алинки, но крепче.