Повелитель Смерти I

Акт 1. Глава 19. Официальное письмо Повелителю Смерти

В кузне стояла невыносимая жара — воздух дрожал от зноя, пропитанного угаром, гарью и потом. Пламя в горнах ревело, будто голодные чудовища, требующие новой жертвы. Рабочие, загорелые до тёмного бронзового оттенка, с обнаженными по пояс торсами, молча поднимали молоты. Их мускулистые тела блестели от пота, кожа была испещрена ожогами и старыми шрамами. Грязь въелась в поры, и даже самый молодой среди них казался старше своих лет. Работали они с механической точностью — выковывая мечи, наконечники для стрел, доспехи….

Доминик вошёл, не замедлив шага. Его сапоги звонко отбивали шаг по каменному полу, покрытому пеплом и угольной крошкой. Он не удостоил рабов ни взглядом — лишь прошёл мимо, как сквозь пустоту. Кто-то из рабочих чуть замедлил удар, заметив его появление, но тут же наверстал, будто в страхе быть замеченным.

Он остановился перед главным мастером — седобородым мужчиной с испачканным в сажу лицом. Мастер выпрямился, вытер ладонью пот со лба, оставив на коже чёрную полосу. И хотя усталость сказывалась в каждом движении, в глазах мелькнула искра осознанного достоинства — перед ним стоял не просто раб, а один из самых талантливых мастеров современности. Доминик посмотрел на него холодно, почти с равнодушием, словно перед ним был всего лишь еще один инструмент.

— Есть успехи? Сколько ещё работы осталось? — сухо поинтересовался Лорд, не глядя в глаза.

— Не скажу, что мало, мой Лорд, — с поклоном ответил раб, едва подняв взгляд. — Но мы торопимся, как можем. Склад уже почти полон.

— Принеси клинок, — прозвучал твёрдый приказ, словно выкованный из того же металла, что и мечи. Слова, отданные с хищной уверенностью, отразились в ушах раба, заставив его молча кивнуть. Он отступил и бесшумно исчез за дверью.

Доминику пришлось подождать всего несколько минут — тишина в этом ожидании звенела напряжением, как натянутая тетива. Он не двигался, словно знал: следующий миг принесёт в его руки не просто оружие, а символ власти, которой суждено подчинить всё.

Наконец дверь вновь отворилась. Раб осторожно вошёл, держа на вытянутых руках длинный клинок. Тот был инкрустирован красным кристаллом, что мерцал, будто капля застывшей крови в отблесках кузнечного пламени.

— Очаровательно, — произнёс Лорд, голосом, в котором не было ни восторга, ни сомнений — лишь безапелляционное признание совершенства. Он взял клинок с такой уверенностью, словно тот всегда принадлежал ему.

Клинок был прекрасен и страшен одновременно. Его сталь — гладкая, будто отполированная до зеркального блеска, — отражала отблески пламени, как гладь воды отражает закат перед бурей. По лезвию тянулись тонкие узоры, выгравированные с ювелирной точностью — они напоминали сплетение рун, слишком древних, чтобы их мог понять обычный человек. Гарда была тяжелой, украшенной тем же кроваво-алым кристаллом, что пульсировал тусклым внутренним светом, словно хранил в себе чью-то затаённую ярость. От него веяло чем-то чужим — холодным, жестоким, живым. Это было не просто оружие. Это был проводник силы, рожденный, чтобы вершить судьбы.

— Ты! — молодой Лорд резко указал пальцем на одного из кузнецов. — Подойди ко мне. Немедленно!

Парень, не старше семнадцати, сгорбился и бросил молот. Его движения были быстры, но неуклюжи от страха. Кожа загорелая, испачканная сажей, ладони — в кровяных мозолях, волосы свалялись от пота, падая на лоб. Он подбежал и тут же пал на колени, опустив голову так низко, будто надеялся спрятать в пыли своё существование. Лопатки дрожали — не от усталости, от ужаса.

— Встань и возьми меч в руки, — велел Доминик.

Парень с трудом поднялся, стараясь не встречаться с ним взглядом, и неуверенно обхватил рукоять. Его пальцы тут же побелели от напряжения, а губы дрогнули.

Доминик наблюдал с ледяным спокойствием.

И в ту же секунду от клинка, как от раскалённого угля, взметнулись сгустки магической энергии. Они пронзили тело юноши, обвили его, проникая под кожу, словно живые змеи. Тот взвыл, захлебнувшись в собственном крике, и едва не выронил меч.

— Не отпускай, — глухо приказал Доминик, не мигая. — Держи.

Эти жуткие, пронзительные крики разносились по кузне, заставляя сердце сжиматься даже у тех, кто давно утратил чувствительность к чужой боли. Рабочие инстинктивно поднимали головы, бросали косые взгляды в сторону происходящего, но тут же отводили глаза — в зале был Лорд. Главный среди них, пожилой, с побелевшими от жара бровями и копотью, въевшейся в кожу, сурово бросил:

— Не отвлекаться. Работать.

Ему было жаль мальчишку — такой ещё юный, с лицом, в котором ещё теплилась наивность. Но жалость не имела веса, когда над ними нависал Доминик. В его присутствии жалость — преступление. Их единственная задача — работать. Работать без жалоб, без промедлений, выжимая из себя каждую каплю силы, будто из ветхой половой тряпки.

Внезапно крики стихли, оборвавшись так резко, словно их вырезали ножом из воздуха. В тишине остались лишь тяжёлые, рваные вдохи. Юноша стоял, опустив голову, стараясь совладать с телом, дрожащим от боли. Грудная клетка судорожно вздымалась, словно после долгого погружения под воду. Он выпрямился, медленно, по-мужски, словно боролся не только с болью, но и с унижением.

Доминик молча наблюдал, не моргнув, с холодным интересом.

— Получилось? — наконец спросил он.